- С кем?
- С Вайолет, Надиной и Стюартом.
- А там есть место для другого корта?
- Ну да, там их два.
Захвати Бертину, Клайда и Сондру и приходите все туда.
- Может быть, когда покончу с этим.
И Мейсон тотчас подумал: Клайд и Сондра.
Клайд Грифитс и Сондра Финчли - та самая девушка, чьи записочки и визитные карточки сейчас у него в кармане.
Может быть, он увидит ее здесь с Клайдом и позже сумеет поговорить с нею о нем?
В эту минуту Сондра, Бертина и Вайнет вышли из своих палаток.
Бертина крикнула:
- Харлей, не видели Надину?
- Нет, но тут был Фрэнк.
Он сказал, что идет на корт играть с нею, Вайолет и Стюартом.
- Вот как!
Пойдем, Сондра!
Вайнет, пойдем!
Посмотрим, что там за корт.
Назвав Сондру по имени, Бертина обернулась и взяла ее под руку, и таким образом Мейсону представился желанный случай взглянуть, хотя бы мельком, на девушку, которая так трагически и, без сомнения, сама того не зная, вытеснила Роберту из сердца Клайда.
И Мейсон воочию убедился, что она много красивее и много наряднее, - та, другая, и мечтать не могла, что когда-нибудь сможет так одеваться.
И эта жива, а та, другая, лежит мертвая в бриджбургском морге.
Три девушки, взявшись за руки, пробежали мимо смотревшего на них Мейсона, и Сондра на бегу крикнула Харлею:
- Если увидите Клайда, скажите, пускай идет туда, хорошо?
И Харлей ответил:
- Вы думаете, вашей тени нужно об этом напоминать?
Мейсон, пораженный красочностью и драматизмом происходящего, внимательно и даже с волнением следил за всем.
Теперь ему было совершенно ясно, почему Клайд хотел отделаться от Роберты, - ясны его истинные, скрытые побуждения.
Эта красивая девушка и вся эта роскошь - вот к чему он стремился.
Подумать только, что молодой человек в его возрасте и с такими возможностями дошел до такой чудовищной низости!
Невероятно!
И всего через четыре дня после убийства той несчастной девушки он весело проводит время с этой красавицей, надеясь жениться на ней, как Роберта надеялась выйти за него замуж.
Невероятные подлости бывают в жизни!
Видя, что Клайд не показывается, он почти уже решил назвать себя, а затем обыскать и изъять его вещи, но тут появился Эд Суэнк и кивком предложил Мейсону следовать за ним.
И, войдя в лес, Мейсон тотчас увидел в тени высоких деревьев не более, не менее, как Николаса Краута и с ним стройного, хорошо одетого молодого человека, примерно того возраста, какой был указан в приметах Клайда; по восковой бледности его лица Мейсон мгновенно понял, что это и есть Клайд, и набросился на него, как разъяренная оса или шершень. Впрочем, сперва он осведомился у Суэнка, где и кто задержал Клайда, а затем пристально, критически и сурово посмотрел на него, как и подобает тому, кто воплощает в себе могущество и величие закона.
- Итак, вы и есть Клайд Грифитс?
- Да, сэр.
- Так вот, мистер Грифитс, меня зовут Орвил Мейсон.
Я прокурор округа, где находятся озера Большой Выпи и Луговое.
Я полагаю, вы хорошо знакомы с этими местами, не так ли?
Он сделал паузу, чтобы посмотреть, какой эффект произведет его язвительное замечание.
Однако против его ожидания Клайд не вздрогнул в испуге, а только внимательно смотрел на него темными глазами, и этот взгляд выдавал огромное нервное напряжение.
- Нет, сэр, не могу сказать, что знаком.
Пока он шел сюда по лесу под надзором Краута, в нем с каждым шагом крепло глубокое, непоколебимое убеждение, что, каковы бы ни были доказательства и улики, он не смеет говорить ни слова о себе, о своей связи с Робертой, о поездке на озеро Большой Выпи и на Луговое.
Не смеет.
Это все равно, что признать себя виноватым в том, в чем он на самом деле не виноват.
И никто никогда не должен подумать - ни Сондра, ни Грифитсы, ни кто-либо из его светских друзей, - что он мог быть повинен в таких мыслях.
А ведь все они здесь, на расстоянии окрика, и в любую минуту могут подойти и узнать, за что он арестован.
Необходимо отрицать, что он как-либо причастен к случившемуся, - он ничего об этом не знает, ровно ничего! В то же время им овладел безмерный ужас перед Мейсоном: конечно же, если так себя вести, этот человек будет вне себя от возмущения и негодования. У него такое суровое лицо!
Да еще сломанный нос... и большие мрачные глаза.
А Мейсон, обозленный запирательством Клайда, смотрел на него, как на неведомого, но опасного зверя; впрочем, видя растерянность Клайда, он решил, что, без сомнения, быстро заставит его сознаться. И продолжал: