И она побежала по лестнице налево, крича:
- Мэри!
Сэди!
Каролина!
В гостиной молодые джентльмены.
В эту минуту из двери в глубине комнаты вышла высокая, стройная и бледная женщина лет тридцати восьми или сорока - очень прямая, изящная и, видимо, очень властная и умная, в полупрозрачном и все же скромном платье.
- А, здравствуйте, Оскар! - заговорила она со слабой, ободряющей улыбкой.
- И Пол тут?
И вы, Дэвис?
Пожалуйста, располагайтесь все как дома.
Фанни сейчас придет.
Она принесет вам чего-нибудь выпить.
У меня теперь новый тапер - негр из Сент-Джо.
Хотите послушать?
Прекрасно играет!
И она позвала:
- Сэм!
В это время по боковой лестнице в глубине зала сбежали девять девушек, разных по возрасту и по внешности, но, по-видимому, не старше двадцати четырех - двадцати пяти лет, - все в таких нарядах, каких Клайд еще никогда ни на одной женщине не видал.
Они смеялись и болтали, как видно, очень довольные собой, и ничуть не стыдились своей внешности, так поразившей Клайда; между тем их одеяния были необычны: от легчайшего неглиже, пригодного разве что для будуара, до несколько более пристойного как будто, но не менее откровенного бального туалета.
И какие разные были эти девушки: худые и толстые, среднего роста, высокие и маленькие, брюнетки, блондинки и рыжие.
И все они казались очень юными, и все ласково и восторженно улыбались гостям.
- Здравствуй, милый!
Как дела?
Потанцуем?
Или: - Хочешь чего-нибудь выпить? 10
Клайду, которого воспитывали в большой строгости, прививая ему понятия, не допускавшие посещения подобных мест, то, что он увидел, должно было бы показаться отвратительным. Однако от природы он был таким чувственным и романтичным и в нем так настойчиво звучал давно подавляемый голос пола, что теперь он был не возмущен, а, наоборот, очарован.
Его занимала сейчас телесная пышность почти всех этих фигур, хотя бы ими и управлял тупой и лишенный романтики ум.
В конце концов здесь все же была красота: бесстыдная, чисто плотская, обнаженная и доступная.
И не нужно было преодолевать какие-то настроения, нарушать какие-то запреты, чтобы сблизиться с любой из этих девушек...
Одна из них, очень миленькая брюнетка, одетая в черное с красным и с красной лентой на лбу, держалась запросто с Хигби и уже танцевала с ним в глубине комнаты под джазовый мотив, который кто-то бестолково барабанил на пианино.
И Ретерер, к удивлению Клайда, уже сидел в позолоченном кресле, а на коленях у него полулежала высокая девица с очень светлыми волосами и голубыми глазами.
Она курила папиросу и притопывала золочеными туфельками в такт мотиву.
Поразительное, сказочное зрелище - казалось Клайду!
А перед Хеглендом стояла, подбоченясь и расставив ноги, пухлая, миловидная девица немецкого или скандинавского типа.
И Клайд слышал, как она спрашивала высоким пискливым голосом:
"Поухаживаешь за мной сегодня?"
Но на Хегленда, по-видимому, не очень действовали эти заигрывания: он равнодушно покачал головой, и девушка отошла к Кинселле.
Пока Клайд глядел и размышлял, хорошенькая блондинка лет двадцати четырех - ему она показалась моложе - придвинула стул и села рядом с ним.
- Вы не танцуете? - спросила она.
Клайд нервно покачал головой.
- Хотите, научу?
- У меня все равно не получится.
- Да это же совсем нетрудно!
Пошли!
Но Клайд решительно отказался, хотя ее любезность была ему приятна.
- Ну, может, выпьете? - предложила она тогда.
- Непременно, - любезно согласился он. Девица сделала знак негритянке, и через минуту перед ними оказался столик, а на нем бутылка виски и содовая. Клайд едва не онемел от испуга.
У него в кармане всего сорок долларов, а он слышал от других, что здесь каждый бокал стоит не меньше двух долларов. Подумать только, что он тратит такие деньги! И угощает такую женщину!
А дома у него мать, сестра, братишка, и они едва сводят концы с концами...
И все же он заказывал и платил, чувствуя, что он ужасно, невозможно расточителен, прямо устроил какую-то оргию... Но раз уж он здесь, надо держаться до конца.