- Добрый день, Клайд! Грустно, что вас засадили в такое место.
- И затем продолжал: - Газеты и здешний прокурор не скупятся на всевозможные россказни о вас, но, я думаю, все это не так страшно. Тут, конечно, какая-то ошибка.
Я для того и приехал, чтобы это выяснить.
Ваш дядя сегодня утром по телефону поручил мне повидаться с вами и узнать, почему вас вздумали засадить.
Вы и сами понимаете, каково сейчас вашим родственникам.
Они поручили мне все точно узнать и, если возможно, прекратить дело. Поэтому, если вы расскажете мне все подробно... понимаете ли... я хочу сказать...
Смилли остановился. И по всему, что он сейчас слышал от прокурора, и по тому, как замкнуто держался Клайд, он понял: вряд ли тот может многое сообщить в свое оправдание.
А Клайд, еще раз облизнув запекшиеся губы, начал:
- Похоже, что все складывается очень плохо для меня, мистер Смилли.
Я никак не думал, когда познакомился с мисс Олден, что попаду в такую беду.
Но я не убивал ее: бог свидетель, это чистая правда.
У меня никогда не было желания убить ее, и я не хотел вести ее на это озеро.
Это правда, и я говорил это прокурору.
Я знаю, у него есть ее письма ко мне, но они доказывают только то, что она хотела уехать со мной, а вовсе не то, что я хотел с ней ехать...
Он замолчал, ожидая, что Смилли как-либо обнаружит доверие к его словам.
А Смилли, видя, что объяснение Клайда совпадает со словами Мейсона, но стараясь успокоить его, сказал только:
- Да, знаю, Мейсон мне сейчас показывал их.
- Я знал, что он покажет, - тихо продолжал Клайд.
- Но знаете, мистер Смилли, как иной раз получается. - Опасаясь, как бы шериф или Краут не подслушали его, он совсем понизил голос.
- Можно попасть в такую историю с девушкой, даже если сначала вовсе об этом и не думаешь.
Вы сами знаете.
Я сперва любил Роберту, это правда, и я был с ней в связи, - это видно из ее писем.
Но вы ведь знаете, какое правило на фабрике: заведующий отделением не может иметь ничего общего с работницами.
Ну вот, мне кажется, с этого и начались все мои неприятности. Понимаете?
Я боялся, как бы кто-нибудь об этом не узнал.
- Да, понятно.
И вот, видя, что Смилли как будто слушает его сочувственно, Клайд постепенно успокоился, напряженный тон его стал более естественным, и он рассказал почти всю историю своей близости с Робертой и постарался оправдаться.
Но ни слова о фотографическом аппарате, о двух шляпах, об исчезнувшем костюме - обо всем, что непрестанно, безмерно волновало его.
В самом деле, как он мог бы все это объяснить?
В заключение Смилли, знавший обо всем от Мейсона, спросил:
- А как насчет этих двух шляп, Клайд?
Мейсон говорит, вы признали, что у вас было две шляпы: та, которую нашли на озере, и та, в которой вы шли оттуда.
Он ждал ответа, а отвечать было нечего - и Клайд сказал:
- Они ошибаются, мистер Смилли. Когда я шел оттуда, на мне была не соломенная шляпа, а кепка.
- Понимаю.
Но он говорит, что на Медвежьем озере у вас все-таки была соломенная шляпа.
- Да, была, но ведь я сказал ему, это была другая шляпа, я в ней приезжал к Крэнстонам в первый раз.
Я ему говорил.
Я тогда забыл ее у них.
- Так, понятно.
Потом тут еще что-то с костюмом, - серый костюм, кажется. Мейсон говорит, что вас тогда видели в нем, а теперь его не могут найти.
Был у вас такой костюм?
- Нет.
Я был в синем костюме, в котором меня привезли сюда.
Потом его у меня забрали и дали мне вот этот.
- Но, по его словам, вы сказали, что в Шейроне отдавали синий костюм в чистку, а он никого не мог там найти, кто бы об этом знал.
Как это получилось?
Вы действительно отдавали его чистить?
- Да, сэр.
- Кому же?