- Ну, я просто не помню теперь.
Но, наверно, я мог бы найти этого портного, если бы попал туда опять. Это около вокзала. Но при этих словах он опустил глаза, чтобы не встретиться взглядом со Смилли.
Потом Смилли, как прежде Мейсон, стал спрашивать о чемодане, который Клайд взял с собой в лодку, и о том, почему, если Клайд сумел доплыть до берега в башмаках и костюме, он не подплыл к Роберте и не помог ей уцепиться за перевернутую лодку?
Клайд объяснил, как и раньше, что боялся, как бы она не потащила его ко дну. Но теперь он впервые прибавил, что крикнул ей, чтобы она ухватилась за лодку, а прежде он говорил, будто лодку отнесло от них, и Смилли знал об этом от Мейсона.
А в связи с рассказом Клайда, будто ветер сорвал с него шляпу, Мейсон выразил готовность доказать при помощи свидетелей, а также и правительственных метеорологических бюллетеней, что день был тихий, без малейшего намека на ветер.
Итак, очевидно, Клайд лгал.
Вся эта его история была шита белыми нитками.
Но Смилли, не желая его смущать, только повторял:
"Ага, понимаю", или:
"Ну конечно", или:
"Значит, вот как это было!"
Наконец Смилли спросил о следах ударов на лице и голове Роберты.
Мейсон обратил на них его внимание, утверждая, что один удар бортом лодки не мог бы нанести повреждений в обоих местах.
А Клайд уверял, что, опрокидываясь, лодка ударила Роберту только один раз и от этого все раны и ушибы, - иначе он просто не представляет, откуда они взялись.
Но он и сам начал понимать, как безнадежно жалко звучит это объяснение.
По огорченному и смущенному виду Смилли было ясно, что он ему не поверил.
Смилли явно и несомненно считает подлой трусостью со стороны Клайда, что он не пришел на помощь Роберте. Он дал ей погибнуть - и трусость в этом случае весьма слабое оправдание.
Наконец Клайд замолчал, - он слишком измучился и пал духом, чтобы лгать дальше.
А Смилли, настолько огорченный и расстроенный, что у него не было ни малейшего желания приводить Клайда в замешательство дальнейшими расспросами, беспокойно ерзал на стуле, мялся и наконец заявил:
- Ну, Клайд, боюсь, что мне пора.
Дорога отсюда до Шейрона препаршивая.
Очень рад, что услышал всю эту историю в вашем освещении.
Я в точности передам вашему дяде все, что вы мне рассказали.
Но пока что я на вашем месте по возможности ничего больше не стал бы говорить, - подождите, пока не получите от меня дальнейших известий.
Мне поручено найти здесь адвоката, который мог бы вести ваше дело. Но так как уже поздно, а мистер Брукхарт - наш главный юрисконсульт - завтра вернется, я думаю, лучше подождать и поговорить с ним.
Так что, если хотите послушать моего совета, просто-напросто ничего больше не говорите, пока не получите известий от меня или от него.
Либо он приедет сам, либо пришлет кого-нибудь; тот, кто к вам явится, привезет от меня письмо и даст вам указания насчет дальнейшего.
После этих наставлений он распрощался, представив Клайда его одиноким мыслям. Но у самого Смилли не осталось ни малейшего сомнения в виновности Клайда и в том, что лишь грифитсовские миллионы - если Грифитсы пожелают тратить их на это - могут спасти Клайда от несомненно заслуженной им роковой участи. 13
А на следующее утро в просторной гостиной своего особняка на Уикиги-авеню Сэмюэл Грифитс в присутствии Гилберта выслушал подробный отчет Смилли о его свидании с Клайдом и с Мейсоном.
Смилли доложил обо всем, что видел и слышал.
И Гилберт Грифитс, неимоверно взволнованный и разъяренный всем этим, воскликнул:
- Вот мерзкая тварь!
Гаденыш!
Видишь, отец, говорил я тебе!
Я ведь тебя предупреждал, чтобы ты не брал его сюда!
И Сэмюэл Грифитс после некоторого размышления над этим намеком на свою прежнюю безрассудную симпатию к Клайду посмотрел на Гилберта выразительным и глубоко огорченным взглядом, говорившим: "Для чего мы собрались здесь, что нам следует обсудить, - неразумность моих первоначальных, хоть и нелепых, но добрых намерений или создавшееся критическое положение?"
А Гилберт думал: "Убийца!
А эта несчастная зазнайка Сондра Финчли хотела что-то из него сделать, больше всего - чтобы позлить меня, - и только сама себя запятнала.
Вот дура!
Ну, так ей и надо.
Теперь и на ее долю хватит грязи".
Но и у него, и у отца, и у всех тоже будут бесконечные неприятности.
Весьма вероятно, что этот скандал ляжет несмываемым пятном на всех - на него, на его невесту, на Беллу, Майру и родителей, и, пожалуй, будет стоить им положения в ликургском обществе.
Трагедия!
Может быть, казнь!
И это в их семье!
А Сэмюэл Грифитс, со своей стороны, припоминал все, что произошло с тех пор, как Клайд приехал в Ликург.
Сначала его заставили работать в подвале, и семья Грифитс не обращала на него никакого внимания.
Целых восемь месяцев он был предоставлен самому себе.
Не могло ли это быть по меньшей мере одной из причин всего этого ужаса?