А потом его сделали начальником над двадцатью молодыми девушками!
Разве это не было ошибкой?
Теперь Сэмюэл ясно это понимал, хотя, конечно, ни в коей мере не прощал того, что сделал Клайд - отнюдь нет.
Какая низменная натура! Какая невоздержанность в плотских желаниях!
Какое не знающее удержу зверство: обольстить ту девушку и потом из-за Сондры, из-за прелестной маленькой Сондры задумать от нее отделаться!
А теперь он в тюрьме и, по словам Смилли, не может придумать ничего лучшего для объяснения всех этих поразительных обстоятельств, кроме уверений, что он вовсе не намерен был убивать ее, даже и не думал об этом, и что от ветра у него слетела шляпа!
До чего жалкая выдумка!
И никакого правдоподобного объяснения насчет двух шляп или исчезнувшего костюма или насчет того, почему он не пришел на помощь утопающей девушке.
А следы удара на ее лице - откуда они?
С какой силой все это доказывает его виновность!
- Боже мой! - воскликнул Гилберт. - Неужели он не мог выдумать ничего лучшего, болван!
И Смилли ответил, что это все, чего он добился от Клайда, и что мистер Мейсон безоговорочно и вполне беспристрастно убежден в его виновности.
- Ужасно!
Ужасно! - твердил Сэмюэл.
- Я просто не могу этого понять, не могу!
Не представляю, как человек, близкий мне по крови, мог совершить подобное преступление!..
В страхе и отчаянии он поднялся и зашагал из угла в угол.
Семья!
Гилберт и его будущее!
Белла со всеми ее честолюбивыми мечтами!
И Сондра!
И все семейство Финчли!
Он сжал кулаки.
Нахмурил брови и закусил губы.
По временам он взглядывал на Смилли - тот, безупречный и вылощенный, обнаруживал все же крайнее душевное напряжение и мрачно покачивал головой всякий раз, как Грифитс смотрел на него.
Еще добрых полтора часа Грифитс-старший спрашивал и переспрашивал Смилли, возможно ли какое-либо другое истолкование сообщенных им фактов; и наконец, помолчав, заявил:
- Ну, должен сказать, выглядит это прескверно.
Однако, несмотря на все, что вы рассказали, я не могу бесповоротно его осудить, имеющихся у меня данных для этого недостаточно.
Может быть, есть еще какие-нибудь факты, которые пока не всплыли на поверхность, - ведь вы говорите, что он о многих вещах не сказал ни слова... может быть, есть какие-то неизвестные нам подробности... какое-то, хоть слабое, оправдание... иначе все это приобретает вид самого чудовищного преступления.
Мистер Брукхарт приехал из Бостона?
- Да, сэр, он здесь, - ответил Гилберт.
- Он говорил с мистером Смилли по телефону.
- Хорошо. Пусть он придет сюда ко мне сегодня в два часа.
Я слишком устал и сейчас больше не могу об этом говорить.
Расскажите ему все, что вы рассказали мне, Смилли.
А к двум часам возвращайтесь с ним сюда.
Может быть, он подскажет нам что-нибудь стоящее, хотя я просто не представляю, что именно.
Одно хочу сказать: я надеюсь, что Клайд не виновен.
И я хочу сделать все возможное, чтобы выяснить, виновен он или нет, и, если нет, защищать его, насколько допускает закон.
Но не больше.
Никаких попыток спасти того, кто виновен в подобном преступлении, - нет, нет и нет! - даже если он и мой племянник.
Это не по мне!
Я не такой человек!
Будь что будет - любые неприятности, любой позор, - я сделаю все возможное, чтобы помочь ему, если он не виновен, если есть хоть малейшее основание в это верить.
Но если виновен - нет!
Никогда!
Если этот малый действительно виновен, он должен получить по заслугам.
Ни доллара, ни одного пенни я не потрачу ради того, кто мог совершить подобное преступление, даже если он мне и племянник!
Сэмюэл Грифитс повернулся и медленно, тяжелой походкой направился к лестнице в глубине комнаты, а Смилли, широко раскрыв глаза, почтительно смотрел ему вслед.
Какая сила!