- Письма этой Олден - самое серьезное из всего, с чем нам придется иметь дело на суде.
Стоит только их как следует прочесть, и наверняка заплачут какие угодно присяжные, а если после них станут читать письма второй девушки, это будет просто катастрофа.
Я думаю, лучше нам вовсе не упоминать о переписке с мисс Финчли, если Мейсон промолчит о ней.
Это только создало бы впечатление, что он убил Роберту Олден, чтобы от нее избавиться.
Мейсону это было бы очень на руку, как я понимаю.
И Белнеп от души с ним согласился.
Однако нужно было немедля изобрести какой-то план защиты.
И вот наконец после нескольких совещаний Джефсон (считавший, что на этом процессе вполне можно сделать карьеру) пришел к следующему выводу: наиболее надежный способ защиты, которому не будут противоречить самые подозрительные и странные поступки Клайда, один - утверждать, что Клайд никогда и не замышлял убийства.
Наоборот, будучи если не физически, то морально трусом (на это указывает вся история, рассказанная им самим), он боялся, что может быть разоблачен и изгнан из Ликурга и из сердца Сондры, и в то же время надеялся, что Роберта, которой он никогда не говорил о Сондре, узнав о его безмерной любви к этой девушке, возможно, его отпустит. И потому он наспех, без всякого злого умысла, решил убедить Роберту поехать с ним куда-нибудь за город (но совсем не обязательно на Луговое озеро или на озеро Большой Выпи), для того чтобы рассказать ей все и получить свободу, и, конечно, он собирался предложить ей посильную для него денежную поддержку на предстоящий трудный период ее жизни.
- Все это прекрасно, - заметил Белнеп, - но ведь тут подразумевается его отказ жениться на ней, не так ли?
Какие присяжные посочувствуют ему в этом и поверят, что он не хотел ее убить?
- Погодите, погодите, - ответил Джефсон не без раздражения, - все это, конечно, так.
Но ведь вы не дослушали до конца.
Говорю вам, у меня есть план.
- Ну-ну, какой же? - с интересом спросил Белнеп.
- Сейчас объясню. Мой план - оставить все факты так, как они есть: как о них рассказал Клайд и как их рисует Мейсон, разумеется, кроме того, что Клайд ее ударил. И затем объяснить все это - письма, кровоподтеки, чемодан, две шляпы - все, никоим образом ничего не отрицая.
Тут он замолчал, нетерпеливо провел длинной, узкой рукой, покрытой веснушками, по своим светлым волосам и взглянул через площадь на тюрьму, где находился Клайд, а затем снова на Белнепа.
- Прекрасно, но как это сделать? - спросил Белнеп.
- Другого способа нет, вот что, - продолжал Джефсон, словно обращаясь к самому себе и не замечая своего старшего коллеги. - И я думаю, это может выйти.
- Он снова обернулся к окну и, казалось, говорил теперь с кем-то стоящим на улице.
- Понимаете, он едет туда, потому что напуган и потому что необходимо что-то предпринять, иначе ему грозит разоблачение.
И записывается в гостиницах под чужими именами, потому что боится, как бы в Ликурге не стало известно об этом путешествии.
И собирается признаться ей, что любит другую. Но... - Джефсон чуть помолчал и пристально посмотрел на Белнепа, - и это важнейшая наша опора, если она не выдержит, нам крышка!
Слушайте!
Он едет туда с нею, перепуганный, не затем, чтобы жениться на ней или убить ее, а затем, чтобы уговорить ее дать ему свободу.
Но тут он видит, какая она больная, измученная, печальная, - ну, вы же знаете, она все еще очень любит его, - и он проводит с нею две ночи, понятно?
- Да, понимаю, - вставил Белнеп с любопытством и на этот раз уже с меньшим сомнением.
- И это, пожалуй, может объяснить, почему он провел с ней эти ночи.
- Пожалуй?
Безусловно, объяснит! - насмешливо и спокойно ответил Джефсон; его бледно-голубые глаза выражали одну только холодную, напористую, практическую логику и ни тени волнения или хоть какого-то сочувствия.
- Ну-с, и пока он был там с нею в таких условиях... в условиях, понимаете ли, такой близости (выражение лица Джефсона ничуть не изменилось при этих словах), в его душе произошел перелом.
Вы улавливаете мою мысль?
Ему жаль ее.
Ему стыдно за себя - ведь он грешен перед нею.
На нашу публику, на всех этих набожных и добропорядочных провинциалов, это должно подействовать, правда?
- Возможно, - негромко подтвердил Белнеп; теперь он был очень заинтересован, и у него появилась некоторая надежда на успех.
- Он понимает, что поступил с ней дурно, - продолжал Джефсон, поглощенный своим планом, как паук, ткущий паутину, - и, несмотря на всю свою привязанность к другой девушке, он готов теперь искупить свою вину перед этой мисс Олден, потому что ему жаль ее и стыдно за себя, понимаете?
Это снимает с него обвинение, что он замышлял убить ее, проводя с нею ночи в Утике и на Луговом озере.
- Но он все-таки любит ту, другую? - переспросил Белнеп.
- Ну конечно.
Во всяком случае, она ему очень нравится, и вообще, когда он попал в светское общество, это вскружило ему голову, он совсем преобразился, почувствовал себя другим человеком. Но теперь он готов жениться на Роберте - в том случае, если она все-таки пожелает стать его женой даже после того, как он признается ей, что любит другую.
- Понимаю.
Но как же все-таки быть с лодкой, с чемоданом и с тем фактом, что он после всего поехал к этой Финчли? - спросил Белнеп.
- Минуточку, минуточку!
Сейчас я вам все растолкую, - продолжал Джефсон, сверля пространство взглядом голубых глаз, словно мощным лучом прожектора.
- Разумеется, он поехал с нею на лодке, разумеется, взял с собой этот чемодан и записался в гостиницах под вымышленными именами и пошел лесом к другой девушке, после того как Роберта утонула.
Но почему?
Почему!
Хотите знать, почему он это сделал?
Я вам скажу!