Боже милостивый!
И Грифитсы в Ликурге, брат ее мужа, - они знают все и не написали!
Конечно, им стыдно и противно.
Или все равно.
Хотя нет, ведь Сэмюэл пригласил двух адвокатов.
Но какой ужас!
Эйса!
Другие дети!
Что будет в газетах!
А миссия!
Придется снова бросить все и уехать куда-нибудь в другой город.
Однако виновен он или нет?
Она должна это знать, прежде чем осудить его.
В газете говорится, что он не признал себя виновным.
О, этот мерзкий, грешный, блестящий отель в Канзас-Сити!
Эти испорченные юноши - друзья Клайда.
Эти два года, когда он блуждал неизвестно где, не писал родителям, жил под именем Гарри Тенета!
Что он делал?
Чему учился?
Она стояла неподвижно, преисполненная безмерного страдания и ужаса, от которых ее в эту минуту не могла защитить даже вера в откровение и утешение, в божественные истины и божественное милосердие и спасение, вера, которую она всегда проповедовала.
Ее мальчик!
Ее Клайд!
В тюрьме, обвиняемый в убийстве!
Она должна телеграфировать, написать, может быть, поехать туда.
Но как достать денег?
И что делать там, когда она приедет?
Где взять мужество и веру, чтобы все это вынести?
И опять-таки: ни Эйса, ни Фрэнк, ни Джулия не должны знать.
Эйса с его воинствующей и все же как бы бессильной верой, с усталыми глазами и слабеющим телом...
И почему Фрэнк и Джулия, едва вступающие в жизнь, должны нести на себе такое бремя, такое клеймо?
Боже милостивый!
Неужели ее несчастья никогда не кончатся?
Она обернулась; большие, огрубевшие от работы руки ее дрожали, и в них дрожала газета. Эста стояла рядом; она в последнее время особенно сочувствовала матери, понимая, как много тяжелого ей пришлось пережить.
Мать порою казалась такой усталой, а теперь еще этот удар!
Однако Эста знала, что мать сильнее всех в семье - такая крепкая, широкоплечая, смелая; пусть на свой лад - упрямая, негибкая, - она все же настоящий кормчий душ.
- Мама, я просто не могу поверить, что это Клайд! - только и сумела сказать Эста.
- Это просто невозможно, правда?
Но миссис Грифитс все смотрела на зловещий газетный заголовок, потом быстро обвела своими серо-голубыми глазами комнату.
Широкое лицо ее побледнело, словно облагороженное безмерным напряжением и безмерным страданием.
Ее грешный, заблудший и, конечно, несчастный сын так безумно мечтал выдвинуться, сделать карьеру, и вот ему грозит смерть, казнь на электрическом стуле за преступление, за убийство!
Он убил кого-то - бедную работницу, говорится в газете.
- Шш!.. - прошептала она, многозначительно приложив палец к губам.
- Он (это значило - Эйса) пока не должен знать.
Нужно прежде всего телеграфировать или написать.
Пусть ответят на твой адрес.
Я дам тебе денег.
Но мне надо на минутку присесть.
Ослабела немного.
Я сяду здесь.
Дай мне Библию.