Как раз напротив, за другим столом, ближе к возвышению, на котором стояло судейское кресло, сидели Мейсон и еще несколько человек; Клайд узнал Эрла Ньюкома и Бэртона Бэрлея; с ними был какой-то человек, которого он прежде никогда не видел. Когда Клайд вошел, все четверо обернулись и внимательно посмотрели на него.
Эту группу кольцом окружали репортеры и фотографы - мужчины и женщины.
Немного погодя Клайд вспомнил совет Белнепа, выпрямился и с деланно непринужденным видом (эта напускная непринужденность плохо сочеталась с его напряженным бледным лицом и неуверенным взглядом) посмотрел в сторону репортеров, которые либо разглядывали его, либо делали зарисовки. Он даже шепнул:
"Полно народу!"
Но тут, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать, где-то раздались два громких удара и затем возглас:
"К порядку!
Суд идет!
Прошу встать!"
И разом шепот и движение в зале сменились глубокой тишиной.
С южной стороны возвышения отворилась дверь и вошел рослый человек изысканной внешности, с цветущим, свежевыбритым лицом, облаченный в широкую черную мантию; он быстро направился к большому креслу за судейским столом, пристально посмотрел на всех присутствующих, но, казалось, не увидел никого в отдельности и опустился в кресло.
И тогда все в зале сели.
Потом из-за столика, стоящего перед возвышением левее судейского стола, поднялся человек постарше, пониже ростом и провозгласил:
- Внимание, внимание!
Все лица, привлекаемые к разбору настоящего дела в Верховном суде штата Нью-Йорк, округ Катараки, приблизьтесь и слушайте!
Заседание суда открывается!
Через несколько мгновений этот человек - секретарь суда - снова встал и объявил:
- Штат Нью-Йорк против Клайда Грифитса!..
Тотчас из-за стола встал Мейсон и провозгласил:
- Народ готов.
После чего встал Белнеп и с изящным, учтивым поклоном заявил:
- Ответчик готов.
Затем секретарь суда опустил руку в квадратный ящик, стоявший перед ним на столе, и, вытащив оттуда листок бумаги, громко прочитал:
- Саймон Динсмор! Маленький горбатый человечек в коричневом костюме, с руками, похожими на клещи, и с мордочкой хорька, рысцой подбежал к скамье присяжных и уселся.
К нему сейчас же подошел Мейсон (его лицо с приплюснутым носом сегодня казалось особенно грозным, а громкий голос был слышен в самых дальних уголках зала) и стал забрасывать его вопросами: сколько лет? чем занимается? женат? сколько детей? признает ли смертную казнь?
Клайд сразу заметил, что последний вопрос пробудил в присяжном не то злобу, не то какое-то подавленное волнение: он быстро и с ударением ответил:
- Еще как признаю - для некоторых! Этот ответ вызвал у Мейсона легкую улыбку, а Джефсон обернулся и посмотрел на Белнепа; тот иронически пробормотал:
- А говорят, что тут возможен справедливый суд.
Но Мейсон и сам почувствовал, что честный фермер чересчур подчеркивает свое уже сложившееся мнение, и заявил:
- С дозволения суда народ освобождает кандидата в присяжные.
Белнеп, встретив вопросительный взгляд судьи, кивнул в знак согласия, и фермер был на сей раз освобожден от обязанностей присяжного.
А клерк сразу же достал из ящика другой листок бумаги и провозгласил:
- Дадлей Ширлайн!
Высокий худой человек, лет тридцати восьми - сорока, опрятно одетый, педантичный и осторожный, подошел и занял место на скамье присяжных.
И Мейсон стал задавать ему те же вопросы, что и первому.
Тем временем Клайд вопреки всем наставлениям Белнепа и Джефсона уже впал в оцепенение и сидел похолодевший и безжизненный.
Он чувствовал, что вся эта публика ему глубоко враждебна.
Его бросило в дрожь при мысли, что среди этой массы людей должны быть и отец и мать Роберты, а может быть, и ее сестры и братья... они смотрят на него и от души надеются (об этом несколько недель кряду твердили газеты), что он понесет наказание за все...
А те, кто встречался с ним в ликургском обществе и на Двенадцатом озере, - ни один из них не счел нужным как-либо снестись с ним, ведь все они, разумеется, убеждены в его виновности, - пришел ли сюда кто-нибудь из них?
Например, Джил, Гертруда или Трейси Трамбал?
Или Вайнет Фэнт и ее брат?
Вайнет была в лагере на Медвежьем озере в тот день, когда его арестовали.
Клайд перебирал в памяти всех этих светских людей, с которыми он встречался в последний год и которые теперь могли увидеть его вот таким - бедным, ничтожным, покинутым, обвиненным в страшном преступлении.
И это после всех его россказней о богатой родне здесь и на Западе!
Теперь все они, конечно, считают его чудовищем. Ведь они знают только о его преступном замысле, и им нет дела до того, что он пережил... им неизвестны его тревоги и страхи, безвыходное положение, в котором он оказался из-за Роберты, его любовь к Сондре, и все, что она для него значила.
Они этого не поймут, да ему и не дадут ничего сказать об этом, если бы он даже и захотел.
И все же надо, как советовали Белнеп и Джефсон, сидеть прямо и улыбаться или по крайней мере спокойно и смело встретить устремленные на него взгляды.
Итак, он выпрямился - и на минуту окаменел.
Боже, какое сходство! Налево от него на скамье сидела молодая женщина или Девушка, казавшаяся живым портретом Роберты.
Конечно, это ее сестра Эмилия, Роберта о ней часто говорила... но какой ужас!
Его сердце едва не остановилось.