Клайд, в таком положении я не могу дольше ждать, и ты просто должен приехать и увезти меня отсюда.
Только, пожалуйста, умоляю тебя, не мучай меня больше никакими отсрочками".
И еще:
"Клайд, я поехала домой, потому что думала, что могу тебе верить.
Ты тогда торжественно обещал приехать за мной самое позднее через три недели и уверял, что за это время успеешь все устроить, соберешь достаточно денег и мы сможем жить на них, пока ты не найдешь где-нибудь другую работу.
Но третьего июля будет уже почти месяц, как я здесь, а вчера ты совсем не был уверен, что сумеешь приехать третьего. А ведь я сказала тебе, что мои родители уезжают на десять дней в Хемилтон.
Потом, правда, ты сказал, что приедешь, но сказал как будто для того, чтобы меня успокоить.
И я с тех пор ужасно волнуюсь.
Пойми, Клайд, я совсем больна.
Мне кажется, я каждую минуту могу упасть в обморок, и кроме того, я все время мучительно думаю, как же мне быть, если ты не приедешь, и это сводит меня с ума".
"Клайд, я знаю, что ты больше совсем не любишь меня и хотел бы, чтобы все было по-иному.
Но что же мне делать?
Я знаю, ты скажешь, что я так же виновата во всем, как и ты.
Если бы люди знали, они бы, наверно, тоже так думали.
Но ведь я так просила тебя, чтобы ты не заставлял меня идти на то, чего я не хотела делать, - я и тогда боялась, что пожалею об этом. Но я слишком тебя любила, чтобы дать тебе уйти, раз ты так настаивал..."
"Клайд, если б я могла умереть!
Тогда бы все разрешилось.
И в последнее время я много молилась об этом - правда, молилась, потому что жизнь теперь совсем не так дорога мне, как было прежде, когда мы встретились и ты меня полюбил.
Какое это было счастливое время!
Если бы все сложилось по-иному...
Если бы мы с тобой тогда не встретились!
Так было бы гораздо лучше и для меня и для всех нас.
Но теперь я не могу, Клайд, ведь у меня нет ни гроша и нет другой возможности дать имя нашему ребенку.
Но если бы я не боялась принести страшное горе и позор маме и отцу и всем своим родным, поверь, я предпочла бы совсем другой выход.
Это чистая правда".
И еще:
"Клайд, Клайд, все в жизни так изменилось с прошлого года!
Подумай, тогда мы ездили на озеро Крам и на другие озера возле Фонды и Гловерсвила и Литл-Фолз, а теперь... теперь...
Только что за Томом и Эмилией зашли их друзья и подруги, и они пошли собирать землянику. А я смотрела им вслед и думала, что не могу пойти с ними и никогда уже не буду такой, как они... и я долго-долго плакала".
И наконец:
"Сегодня я прощалась со своими любимыми местами.
Знаешь, милый, здесь столько славных уголков, и все они мне так дороги!
Ведь я прожила здесь всю свою жизнь.
Во-первых, у нас тут есть колодец, со всех сторон обросший зеленым мхом. Я пошла и попрощалась с ним, потому что теперь не скоро опять приду к нему - может быть, никогда.
Потом - старая яблоня; мы всегда играли под нею, когда были маленькими, - Эмилия, Том, Гифорд и я.
Потом "Вера" - забавная маленькая беседка в фруктовом саду, - мы в ней тоже иногда играли.
О Клайд, ты не представляешь, что все это для меня значит! В этот раз я уезжаю из дому с таким чувством, как будто никогда больше не вернусь.
А мама, бедная мама, я так люблю ее, и мне так тяжело, что я ее обманула!
Она никогда не сердится и всегда мне очень помогает.
Иногда мне хочется все рассказать ей, но я не могу.
У нее и без того немало огорчений, и я не могла бы нанести ей такой жестокий удар.
Нет, если я уеду и когда-нибудь вернусь, - замужняя или мертвая, мне это уже почти все равно, - она ничего не узнает, я не доставлю ей никакого горя, и это для меня гораздо важнее, чем самая жизнь.
Итак, до свидания, Клайд, мы встретимся, как ты сказал мне по телефону.
Прости, что я доставила тебе столько беспокойства.
Твоя печальная Роберта".
Во время чтения Мейсон порою не мог сдержать слез, а когда была перевернута последняя страница, - усталый, но торжествующий от сознания, что его доводы исчерпывающи и неопровержимы, воскликнул:
- Народ закончил!
И в эту минуту из груди миссис Олден, которая находилась в зале суда вместе с мужем и Эмилией и была безмерно измучена долгими, напряженными днями процесса и особенно этим чтением, вырвался крик, похожий на рыдание, и она упала в обморок.
Клайд, тоже усталый и измученный, услышав ее крик и увидев, что она упала, вскочил... Тотчас предостерегающая рука Джефсона опустилась на его плечо, а тем временем судебные пристава и ближайшие соседи из публики, поддерживая миссис Олден, помогли ей и Тайтусу выйти из зала.
Эта сцена чрезвычайно взволновала всех присутствующих и привела их в такую ярость, как будто Клайд тут же на месте совершил еще одно преступление.