Но я и опомниться не успел, как совсем потерял голову из-за... из-за... мисс... мисс...
- Ну да, из-за этой мисс X.
Это мы знаем.
Вы безумно и безрассудно влюбились в нее - так?
- Да, сэр.
- И дальше что?
- Дальше... ну... я уже просто не мог относиться к мисс Олден, как раньше.
При этих словах лоб и щеки Клайда снова стали влажны.
- Понятно!
Понятно! - громко и подчеркнуто, чтобы произвести впечатление на присяжных и публику, заявил Джефсон: - Сказка Шехерезады чаровница и очарованный.
- Я не понимаю, что вы говорите, - растерянно сказал Клайд.
- Я говорю о колдовстве, мой друг, о том, что человек подвластен чарам красоты, любви, богатства - всего, чего мы подчас так жаждем и не можем достичь, - такова чаще всего любовь в нашем мире.
- Да, сэр, - простодушно согласился Клайд, справедливо заключив, что Джефсон просто-напросто хотел блеснуть красноречием.
- Но вот что я хочу знать. Если вы так любили мисс Олден, как говорите, и добились таких отношений с нею, которые следовало освятить браком, как же вы настолько не чувствовали своих обязательств, своего долга перед нею, что у вас могла явиться мысль бросить ее ради мисс X?
Как это произошло, хотел бы я знать, - и я уверен, что это интересует также и господ присяжных.
Где было ваше чувство благодарности?
И чувство нравственного долга?
Может быть, вы скажете, что у вас нет ни того, ни другого?
Мы хотим это знать.
Поистине, это был допрос с пристрастием - нападение на собственного свидетеля.
Но Джефсон говорил только то, что был вправе сказать, и Мейсон не вмешался.
- Но я... Клайд смутился и запнулся, как будто его не научили заранее, что нужно ответить: казалось, он мысленно ищет какого-нибудь вразумительного объяснения.
Да так и было в действительности, потому что, хоть он и зазубрил ответ, но, услышав этот вопрос на суде и вновь оказавшись лицом к лицу с проблемой, которая так смущала и мучила его в Ликурге, он не сразу вспомнил, чему его учили... Он мялся, поеживаясь, и наконец произнес:
- Видите ли, сэр, я как-то почти не думал об этом.
Я не мог думать с тех пор, как увидел ее.
Я иногда пробовал, но у меня ничего не выходило.
Я чувствовал, что одна она нужна мне, а не мисс Олден.
Я знал, что это нехорошо... да, конечно... и мне было очень жалко Роберту... Но все равно, я просто ничего не мог поделать.
Я мог думать только о мисс Х и не мог относиться к Роберте по-старому, сколько ни старался.
- Вы хотите сказать, что вас из-за этого ничуть не мучила совесть?
- Мучила, сэр, - отвечал Клайд.
- Я знал, что поступаю нехорошо, и очень огорчался за нее и за себя; но все равно, я не мог иначе. (Он повторял слова, написанные для него Джефсоном; впрочем, прочитав их впервые, он почувствовал, что все это чистая правда: он и в самом деле тогда испытывал известные угрызения совести.)
- Что же дальше?
- Потом она стала жаловаться, что я бываю у нее не так часто, как раньше.
- Иными словами, вы стали пренебрегать ею?
- Да, сэр, отчасти... но не совсем... нет, сэр.
- Ну, хорошо, а как вы поступили, когда поняли, что так сильно увлеклись этой мисс X?
Сказали мисс Олден, что больше не любите ее, а любите другую?
- Нет, тогда не сказал.
- Почему?
Может быть, по-вашему, честно и порядочно говорить сразу двум девушкам, что вы их любите?
- Нет, сэр, но ведь это было не совсем так.
Видите ли, тогда я только что познакомился с мисс Х и еще ничего ей не говорил.
Она бы не позволила.
Но все-таки я тогда уже знал, что не могу больше любить мисс Олден.
- Но ведь у мисс Олден были на вас известные права?
Уже одно это должно было бы помешать вам ухаживать за другой девушкой - вы этого не понимали?
- Понимал, сэр.
- Тогда почему же вы это делали?
- Я не мог устоять перед ней.