Девушки и юноши, которых он встретил там, - девушки и юноши типа Ретерера, Хегленда, Гортензии, - все еще были для него истинным воплощением силы, непринужденности и самоуверенности, а он готов был душу отдать, лишь бы самому обладать этими качествами.
Любопытно, что Клайд хотя и нервничал немного, но благодаря новым друзьям быстро освоился и принял участие в общем веселье.
Для него это был случай наблюдать, как ведут себя и как развлекаются известного типа девушки и юноши, - зрелище, какого он не видел раньше, к своему счастью или несчастью, как вам угодно.
Здесь, например, были в ходу особенно чувственные танцы, и Луиза, Грета и Гортензия предавались им с величайшей беспечностью.
Многие молодые люди принесли с собой виски в карманных флягах и не только потягивали сами, но и угощали других - и юношей и даже девушек.
Общая веселость от этого немало усилилась, отношения между юношами и девушками стали интимнее, флирт смелее. Гортензия, Луиза и Грета тоже принимали в этом участие.
Иногда вспыхивали ссоры.
И, очевидно, здесь считалось самым обычным делом, если молодой человек обнимал девушку где-нибудь за дверью, или держал ее у себя на коленях, сидя на стуле в каком-нибудь укромном уголке, или полулежал с ней на диване, нашептывая интимные и, несомненно, приятные ей признания.
Правда, Клайд ни разу не заметил, чтобы Гортензия лежала в подобной позе на диване, но и она, как он видел, преспокойно усаживалась на колени к разным юношам и шепталась с ними за дверьми.
И это так обескураживало и злило его, что он решил больше не иметь с ней дела: слишком она доступна, вульгарна и безрассудна!
Чтобы не показаться менее светским и опытным человеком, чем другие, Клайд пробовал все напитки, которые ему предлагали, пока наконец не набрался необычайной для него храбрости и дерзости, - тут он осмелился, не то умоляя, не то упрекая, заговорить с Гортензией о ее слишком вольном поведении.
- Вы кокетка, вот что.
Вам все равно, кому кружить голову, да?
Он сказал это, танцуя с ней после часу ночи. Юнец по фамилии Уилкинс играл на изрядно расстроенном пианино, а Гортензия с добродушным и кокетливым видом показывала Клайду новые па и смотрела на него томно и весело.
- Что вы хотите сказать?
Не понимаю.
- Ах, не понимаете? - сказал Клайд сердито, но все же с натянутой улыбкой, за которой он пытался скрыть свое подлинное настроение.
- Я уже слышал о вас.
Вы всем кружите головы.
- Вот как? - воскликнула она с досадой.
- Ну, вам-то я, кажется, не очень старалась вскружить голову?
- Да ну, не сердитесь, - сказал он просительно и вместе с тем ворчливо, опасаясь, что, пожалуй, зашел слишком далеко и может совсем потерять ее.
Я не хотел сказать ничего обидного.
Ведь вы же позволяете многим парням за вами ухаживать.
Во всяком случае, вы им нравитесь.
- Ну да, конечно, нравлюсь.
Но что же я могу поделать?
- Так вот что я вам скажу, - хвастливо, с азартом выпалил он, - я могу тратить на вас куда больше, чем любой из них.
У меня денег хватит.
Только за минуту перед тем он подумал о пятидесяти пяти долларах, которые уютно лежали у него в кармане.
- О, не знаю, - возразила она, очень заинтересованная этим, так сказать, денежным предложением и в то же время очень гордая своей способностью так воспламенять чуть ли не всех молодых людей.
Гортензия была не слишком умная девушка, очень легкомысленная и самовлюбленная; она не могла спокойно пройти мимо зеркала: каждый раз восхищалась своими глазами, волосами, шеей, руками и практиковалась в особенно пленительных улыбках.
Притом Гортензия не осталась равнодушна к тому, что Клайд был красив, хотя и очень юн.
Она любила поддразнивать таких желторотых.
С ее точки зрения, он был глуповат.
Но он служил в "Грин-Дэвидсон", хорошо одевался, и, наверно, как он сказал, у него достаточно денег, и он охотно будет тратить их на нее.
Иные юнцы, которые особенно нравились ей, имели в своем распоряжении не слишком много денег.
- Найдется сколько угодно таких, кто с удовольствием потратит на меня свои деньги!
Она тряхнула головой, взмахнула ресницами и снова улыбнулась своей самой пленительной улыбкой.
Лицо Клайда сразу омрачилось.
Он был слишком слаб перед ее чарами.
Лоб его покрылся морщинами, затем снова разгладился.
Глаза горели, в них было страстное желание и горечь, давняя досада на жизнь и раздражение обойденного и обиженного.
Конечно, Гортензия сказала правду.
Найдутся люди, у которых денег больше, чем у него, и которые могут больше на нее тратить.
Он смешон со своим хвастовством, и она насмехается над ним.
Помолчав, он прибавил уныло:
- Наверно, вы правы.
Но никто не любит вас так, как я!
Бескорыстная искренность этих слов польстила Гортензии.