- А вы случайно в телефонном разговоре, - например, после того, как она написала вам, что, если вы не приедете за нею в Бильц, она сама приедет в Ликург, - не обещали ей жениться?
- Нет, сэр, не обещал.
- Вы не были до такой степени умственным и нравственным трусом, чтобы с перепугу сделать что-нибудь в этом роде, а?
- Я никогда не говорил, что я умственный и нравственный трус.
- И не дали бы девушке, которую вы соблазнили, запугать себя?
- Просто я тогда не чувствовал, что должен на ней жениться.
- Вы думали, что она не такая блестящая партия, как мисс X?
- Я думал, что не должен жениться на ней, раз я больше не люблю ее.
- Даже и для того, чтобы спасти ее честь и самому не оказаться непорядочным человеком?
- Видите ли, я тогда думал, что мы не можем быть счастливы вместе.
- Это было, конечно, до великого перелома в вашей душе?
- Да, это было до того, как мы поехали в Утику.
- Тогда вы еще были без ума от мисс X?
- Да, я был влюблен в мисс X.
- Помните, в одном из своих писем, на которые вы никогда не отвечали, Роберта Олден писала вам (тут Мейсон достал одно из первых семи писем и прочел):
"Меня мучит тревога и ужасная неуверенность, хоть я и стараюсь гнать их от себя, - ведь теперь у нас все решено и ты приедешь за мной, как обещал".
Так что же именно она подразумевала, говоря: "теперь у нас все решено"?
- Не знаю, - разве только то, что я должен приехать за ней и увезти ее куда-нибудь на время.
- Но не жениться на ней, конечно?
- Нет, этого я ей не обещал.
- Однако сразу же после этого, в том же самом письме, она пишет:
"По пути сюда, вместо того чтобы поехать прямо домой, я решила остановиться в Гомере и повидаться с сестрой и зятем. Ведь неизвестно, когда мы увидимся опять, потому что я хочу встретиться с ними только как порядочная женщина - или уж никогда больше не встречаться!"
Как, по-вашему, что она хотела сказать словами "порядочная женщина"?
Что, пока не родится ребенок, она будет жить где-то вдали от всех, не выходя замуж, а вы будете понемножку посылать ей деньги, а потом, может быть, она вернется и будет изображать из себя невинную девушку или молодую вдову, - или как?
А не кажется вам, что она себе представляла нечто другое: что она выйдет за вас замуж, хотя бы на время, и ребенок будет законным?
"Решение", о котором она упоминает, не могло означать чего-то меньшего, не так ли?
- Ну, может быть, она и так себе это представляла, - уклончиво ответил Клайд.
- Но я никогда не обещал на ней жениться.
- Ладно, пока мы это оставим, - упрямо продолжал Мейсон.
- Займемся вот чем (и он стал читать из десятого письма): "Милый, ведь ты, наверно, мог бы приехать и на несколько дней раньше, - какая разница?
Все равно, пускай у нас будет немножко меньше денег. Не бойся, мы проживем и так, пока будем вместе, - наверно, это будет месяцев шесть - восемь самое большее.
Ты же знаешь, я согласна тебя потом отпустить, если ты хочешь.
Я буду очень бережливой и экономной...
Иначе невозможно, Клайд, хотя ради тебя я хотела бы найти другой выход".
Как, по-вашему, что все это означает: "быть бережливой и экономной" и отпустить вас не раньше, чем через восемь месяцев?
Что она будет ютиться где-то, а вы навещать ее раз в неделю?
Или что вы действительно соглашались уехать с нею и обвенчаться, как она по-видимому, думала?
- Не знаю, может быть, она думала, что сумеет меня заставить, - ответил Клайд; публика и присяжные - все эти фермеры и лесорубы, обитатели лесной глуши, возмущенно и насмешливо зафыркали, разъяренные выражением "сумеет меня заставить", так незаметно для Клайда слетевшим у него с языка.
- Я никогда не соглашался на ней жениться, - закончил он.
- Разве что она сумела бы вас заставить.
Стало быть, вот как вы к этому относились, да, Грифитс?
- Да, сэр.
- И вы присягнете в этом с такой же легкостью, как в чем угодно еще?
- Я ведь уже принес присягу.
И тут Мейсон почувствовал - и это почувствовали и Белнеп, и Джефсон, и сам Клайд, - что страстное презрение и ярость, с какими почти все присутствующие с самого начала относились к подсудимому, теперь с потрясающей силой рвутся наружу. Презрение и ярость переполняли зал суда.
А у Мейсона впереди было еще вдоволь времени, чтобы наугад, как придется, выхватывать из массы материалов и показании все, чем ему вздумается издевательски терзать и мучить Клайда.
И вот, заглядывая в свои заметки (для удобства Эрл Ньюком веером разложил их на столе), он снова заговорил:
- Грифитс, вчера, когда вас допрашивал здесь ваш защитник мистер Джефсон (тут Джефсон иронически поклонился), вы показали, что в вашей душе произошел этот самый перелом после того, как вы снова встретились с Робертой Олден в Фонде, - то есть как раз когда вы пустились с нею в это гибельное для нее путешествие.
- Да, сэр, - сказал Клайд, прежде чем Белнеп успел заявить протест; однако адвокату удалось добиться замены "гибельного для нее путешествия" просто "путешествием".
- Перед этим вашим с нею отъездом вы уже не любили ее по-прежнему, верно?