- Я должна поехать к нему!
Мне надо было еще прежде поехать, теперь я понимаю...
Она замолчала, спохватившись, что перед нею - уши и голос толпы, люди, которым совершенно непонятны и глубоко безразличны ее сокровенные муки, ее страдания и опасения.
- Многих удивляет, - вставил один из репортеров, весьма практический и внутренне очерствевший юноша, ровесник Клайда, - почему вы не присутствовали на процессе.
У вас не было денег, чтобы туда поехать?
- Да, не было денег, - просто ответила она.
- Во всяком случае, слишком мало.
И, кроме того, мне не советовали приезжать, говорили, что я там не нужна.
Но теперь... теперь я должна поехать, так или иначе, должна придумать, как это сделать.
- Она подошла к жалкому столику, такому же убогому, как и вся скудная и бесцветная обстановка этой комнаты.
- Вы сейчас пойдете в город, молодые люди, - сказала она.
- Не возьмется ли кто-нибудь из вас отправить телеграмму? Денег я вам дам.
- Ну конечно! - воскликнул тот, кто задал ей самый бестактный вопрос.
Давайте ее мне.
Денег не нужно.
Я отправлю ее за счет газеты.
Он подумал, что перепишет телеграмму и вставит ее в свой отчет о визите к миссис Грифитс.
Она подсела к желтому, покрытому царапинами столу и, отыскав бумагу и перо, написала:
"Клайд.
Уповай на господа, для него все возможно.
Немедля подай апелляцию.
Читай псалом 50.
Новый суд установит твою невиновность.
Мы скоро к тебе приедем.
Отец и мать".
- Пожалуй, лучше я все-таки дам вам денег, - сказала она; ее охватило беспокойство: хорошо ли позволять газете платить за телеграмму? И захочет ли дядя Клайда оплачивать издержки по апелляции?
На это, должно быть, нужны большие деньги.
- Телеграмма получилась длинная, - прибавила она.
- Да вы не беспокойтесь! - воскликнул еще один из этого трио (ему тоже хотелось поскорее прочесть телеграмму).
- Пишите, что хотите, а отправить - наше дело.
- Мне нужна копия, - резко и заносчиво потребовал третий, видя, что первый репортер взял у миссис Грифитс листок и уже сует его в карман.
Это не частная телеграмма.
Я получу копию - от вас или от нее, сейчас же!
Услышав это, первый, чтобы избежать скандала, приближение которого почувствовала даже миссис Грифитс, вытащил из кармана записку, передал ее остальным, и они тут же стали снимать копии.
А в это самое время ликургских Грифитсов запросили, благоразумно ли, по их мнению, возбуждать новый процесс и как будет с издержками, и выяснилось, что они вовсе не считают, будто следует подавать апелляцию (во всяком случае, не за их счет!), и вообще отнюдь в ней не заинтересованы.
Что это за пытка, и как все это гибельно сказывается если не на делах, то на положении в обществе! Каждый час - поистине Голгофа!
Будущее Беллы, не говоря уже о положении Гилберта и самого Сэмюэла, загублено, разбито. И все потому, что оказалось выставленным напоказ это злодейское преступление, задуманное и совершенное их кровным родственником!
Сэмюэл Грифитс и его жена были просто раздавлены внезапной катастрофой, разразившейся как следствие пусть непрактичного и бессмысленного, но все же доброго поступка, в основе которого лежали наилучшие побуждения.
А ведь долгий опыт жизненной борьбы научил Сэмюэла, что примешивать чувства к делам сумасбродно!
До того часа, как он встретил Клайда, он никогда не позволял себе никакой чувствительности.
Надо же было выдумать, будто отец несправедливо поступил с младшим братом!
И вот что из этого вышло!
Жене и дочери придется покинуть родные места, где прошли счастливейшие, безмятежные годы их жизни, и поселиться, словно изгнанницам, - быть может, навсегда, - в каком-нибудь предместье Бостона или еще где-нибудь... или вечно выносить сочувственные и назойливые взгляды окружающих!
А сам он почти непрерывно с момента катастрофы обсуждал с Гилбертом, не слить ли предприятие на акционерных началах с какой-нибудь другой ликургской или иногородней фирмой или, может быть, перевести все дело (и не постепенно, а в самом срочном порядке), скажем, в Рочестер или Буффало, Бостон или Бруклин, где можно построить главную фабрику.
Весь этот позор можно снести, только отказавшись от Ликурга и от всего, что с ним связано.
Придется начинать жизнь заново, по крайней мере, заново создавать себе положение в обществе.
Это не так уж важно для него самого и для его жены ведь они уже почти отжили свой век.
Но Белла, Гилберт, Майра... где и как теперь восстановить их доброе имя?
И, еще прежде чем закончился процесс, Сэмюэл и Гилберт решили перевести производство воротничков и рубашек в Южный Бостон, где они могли бы скромно оставаться в тени до тех пор, пока хотя бы отчасти не забудется эта несчастная и постыдная история.
Вот почему в дальнейшей помощи Клайду было отказано наотрез.