Прямо на-а меня!
Клайд отвернулся, не в силах спастись от собственных мыслей.
Впереди казнь!
Он должен умереть!
А это письмо - знак, что и с Сондрой тоже все кончено.
Ясно.
Это - прощание.
"Хотя вы с ней никогда больше не увидитесь..."
Он бросился ничком на койку - не плакать, просто отдохнуть, он так устал.
Ликург.
Двенадцатое озеро. Смех... Поцелуи... Улыбки.
Все, чего он жаждал прошлой осенью.
И вот - год спустя...
Но тут раздался голос молодого еврея.
Когда молчание становилось нестерпимым для его истерзанных нервов, он начинал бормотать нараспев что-то вроде молитвы, но так, что это надрывало душу.
Многие из заключенных пытались протестовать.
Но сейчас его причитания пришлись как нельзя более кстати.
- Я был злым.
Я грешил.
Я лгал.
О-о-о!
Я нарушал слово.
В сердце моем гнездился порок.
Я был заодно с теми, кто творил дурные дела.
О-о-о!
Я воровал.
Я лицемерил.
Я был жесток.
О-о-о!
Из другого конца откликнулся Большой Том Руни, осужденный за убийство некоего Тайса (тот отбил у него какую-то девицу из уголовного мира):
- Послушай, бога ради!
Тебе нелегко, верно.
Но ведь и мне не легче.
Ради бога, перестань!
Клайд сидел на своей, койке, и мысли его кружились в такт причитаниям еврея, безмолвно вторя им: "Я был злым.
Я грешил.
Я лгал.
О-о-о!
Я нарушал слово.
В сердце моем гнездился порок.
Я был заодно с теми, кто творил дурные дела.
О-о-о!
Я лицемерил.
Я был жесток.
Я замышлял убийство.
О-о-о!
А ради чего?
Ради пустой, несбыточной мечты.
О-о-о!
О-о-о!"