Лицо у преподобного Мак-Миллана осунулось и побледнело.
Глаза смотрели печально.
Он только что выслушал грустную и страшную повесть - нехорошую, жестокую повесть, полную мучительного самобичевания.
Этот мальчик... значит, в самом деле...
Страстная, беспокойная душа, которая взбунтовалась, потому что ей не хватало многого, чего никогда не жаждал преподобный Мак-Миллан.
И, взбунтовавшись, впала в смертный грех и была осуждена погибнуть.
Сердце преподобного Мак-Миллана сжималось от жалости, а в мыслях царило смятение.
- Нет, не изменилось, - ответил Клайд.
- И вы сердились на себя, говорите вы, за то, что не находили в себе сил свершить задуманное?
- Да, это тоже было.
Но я и жалел Роберту, понимаете?
А может быть, еще и боялся.
Я сам сейчас точно не знаю.
Может быть, да, а может быть, и нет.
Преподобный Мак-Миллан покачал головой.
Так странно все это!
Так неопределенно!
Так дурно!
И все же...
- Но в то же время, если я вас верно понял, вы сердились и на нее за то, что она довела вас до такого положения?
- Да.
- Заставила вас разрешать столь мучительную задачу?
- Да.
Мак-Миллан огорченно поцокал языком.
- И тогда вам захотелось ее ударить?
- Да, захотелось.
- Но вы не смогли?
- Не смог.
- Да будет благословенна милость божия.
Но в этом ударе, который вы ей нанесли, - нечаянно, как вы говорите, - сказалась все же ваша злоба против нее.
И потому удар вышел такой... такой сильный.
Вы не хотели, чтобы она к вам приближалась?
- Не хотел.
По крайней мере так мне теперь кажется.
Я не могу сказать с уверенностью.
Может быть, я был немножко не в себе.
То есть... ну, очень взволнован... почти болен.
Я... я... Клайд сидел перед ним, в тюремной полосатой одежде, остриженный под машинку, и силился честно и беспристрастно представить все, как оно было на самом деле, ужасаясь, что ему не удается даже для самого себя точно установить, виновен он или не виновен.
Да или нет?
И преподобный Мак-Миллан, сам крайне взволнованный, мог только пробормотать:
- "Широки врата и просторен путь, ведущий к погибели".
- Потом прибавил: - Но вы встали, чтобы прийти ей на помощь?
- Да, потом я встал.
Я хотел подхватить ее, когда увидел, что она падает.
Оттого и опрокинулась лодка.
- Это верно, что вы хотели ее подхватить?
- Не знаю.
В ту минуту, по-моему, хотел.
Во всяком случае, я пожалел, что так вышло.
- Но можете ли вы сказать точно и определенно, как перед богом, что вы пожалели об этом и что в ту минуту вы хотели ее спасти?