Подобно начальнику тюрьмы и многим другим, Мак-Миллан был противником смертной казни, считая, что разумнее заставлять правонарушителя в той или иной форме служить государству.
Но тем не менее он должен был признать, что Клайд - далеко не безвинно осужденный.
Сколько он ни думал и как бы ни хотел найти оправдание в своей душе, но разве не был Клайд на самом деле виновен?
Напрасно Мак-Миллан указывал Клайду, что его пробудившееся нравственное и духовное самосознание делает его более совершенным, более пригодным для жизни и деятельности, чем прежде.
Клайд чувствовал, что он одинок.
Не было на свете человека, который бы в него верил. Никого.
Ни единого человека, который в его бессвязных и противоречивых действиях перед катастрофой усмотрел бы что-либо, кроме тягчайшего преступления.
И все же... все же (наперекор Сондре, и преподобному Мак-Миллану, и всему миру, включая Мейсона, присяжных в Бриджбурге и апелляционный суд в Олбани, если он оставит в силе решение бриджбургских присяжных) в глубине его души жило чувство, что он не так виноват, как всем им, по-видимому, кажется.
В конце концов ведь их не мучили, как мучила его Роберта своим упорным стремлением выйти за него замуж и тем испортить ему жизнь.
Их не жгла неистребимая страсть к Сондре, к воплощению сказочной мечты.
Они не изведали всех мук и унижений его несчастного детства, им не приходилось петь и молиться на улице, сгорая со стыда, когда вся душа, все существо рвалось к иной, лучшей доле.
Кто из всех этих людей, включая и его мать, смеет судить его, не зная, какие нравственные, телесные и душевные муки он успел пережить?
Даже сейчас, мысленно переживая все это вновь, он так же остро чувствует боль этих страданий.
Хотя факты все против него и хотя нет человека, который не считал бы его виновным, что-то в глубине его существа громко протестует против этого, так что даже сам он порой удивляется.
Но ведь вот преподобный Мак-Миллан - такой справедливый, хороший и добросердечный человек.
Конечно, он лучше, чем сам Клайд, способен видеть и оценить все происшедшее...
Так временами твердое сознание своей невиновности сменялось в нем мучительными сомнениями.
Ах, эти противоречивые, запутанные, мучительные мысли!!
Неужели ему так и не удастся ясно - раз и навсегда - понять все это?
Так и не может Клайд найти истинное утешение в привязанности, дружбе и вере такой чистой и любящей души, как преподобный Мак-Миллан, или во всемогущем и всемилостивом боге, чьим посланцем он является.
Что же все-таки делать?
Где взять слова для молитвы, проникновенной, чистой, смиренной?
И, следуя настояниям преподобного Данкена, увидевшего в исповеди Клайда доказательство полного его обращения к богу, он снова листает указанные ему страницы, читает и перечитывает уже хорошо знакомые псалмы, надеясь, что они вдохновят его на раскаяние - залог покоя и твердости духа, которых он так жаждет в эти долгие томительные часы.
Но вдохновение не приходит.
Так миновало еще четыре месяца.
А по истечении этого срока, в январе 19.. года апелляционный суд в составе Кинкэйда, Бриггса, Трумэна и Добшутера, рассмотрев дело (по докладу Дж.Фулхэма, резюмировавшего материалы Белнепа и Джефсона), признал Клайда виновным и постановил оставить в силе приговор суда присяжных округа Катараки и привести таковой в исполнение в один из дней недели, начинающейся двадцать третьего февраля, то есть через полтора месяца. В постановлении говорилось:
"Мы учитываем, что обвинение основывается исключительно на косвенных уликах, и единственный очевидец отрицает, что смерть явилась результатом преступления.
Но представитель обвинения в соответствии с самыми строгими требованиями, предъявляемыми к этому виду обвинений, весьма тщательно и умело собрал огромный материал в виде косвенных улик и показаний и представил его суду на предмет правильного решения вопроса о виновности подсудимого.
Можно было бы считать, что некоторые факты, взятые в отдельности, являются спорными ввиду недостаточности или противоречивости улик и что некоторые обстоятельства допускают толкование в пользу подсудимого.
Защита весьма талантливо пыталась отстаивать эту точку зрения.
Но, будучи рассмотрены в общей связи, факты представляют собой столь убедительное доказательство виновности, что мы не можем опровергнуть его никаким логическим рассуждением и вынуждены заявить, что приговор не только не находится в противоречии с данными следствия и суда и с теми выводами, которые надлежит из них сделать, но, напротив, полностью таковыми оправдывается.
Решение низшей судебной инстанции единогласно подтверждается".
Мак-Миллан услышал об этом в Сиракузах и немедленно поспешил к Клайду, чтобы в час официального объявления результатов апелляции быть с ним и духовно поддержать его, ибо он был убежден, что лишь господь - постоянная и вездесущая опора наша в тяжелую минуту - может дать Клайду силы перенести этот удар.
Но, к глубокому его облегчению, оказалось, что Клайд еще ни о чем не подозревает, так как в подобных случаях решение объявляли осужденным, только когда прибывало распоряжение о казни.
После сердечной и вдохновенной беседы, в которой Мак-Миллан приводил слова Матфея, Павла и Иоанна о бренности мира сего и об истинных радостях будущего, Клайд должен был выслушать от своего друга известие о том, что суд решил дело не в его пользу.
Правда, Мак-Миллан тут же упомянул, что он и еще ряд лиц, на которых он рассчитывал повлиять, обратятся с прошением к губернатору штата, но это означало, что, если губернатор не захочет вмешаться, через полтора месяца Клайд умрет.
Но наконец эти страшные слова были произнесены, и Мак-Миллан продолжал говорить о вере - о прибежище, которое человек обретает в милосердии и мудрости божией, - а Клайд стоял перед ним, выпрямившись, и взгляд его был твердым и мужественным, как никогда за всю его короткую и бурную жизнь.
"Итак, они решили против меня.
Значит, все-таки я войду в ту дверь, как многие другие.
И для меня опустят занавески перед камерами.
И меня поведут в старый Дом смерти и потом по узкому коридору назад, и я, как другие, скажу что-нибудь на прощание, перед тем как войти.
А потом и меня не станет".
Он словно перебирал в памяти все подробности процедуры подробности, которые так хорошо были ему знакомы, - только сейчас он впервые переживал их, зная, что все это произойдет с ним самим.
Сейчас, уже выслушав роковое известие во всей его грозной и словно гипнотизирующей силе, он не чувствовал себя подавленным и ослабевшим, как ожидал.
Напротив, к своему удивлению, он сосредоточенно и внешне спокойно размышлял о том, как теперь поступать, что говорить.
Повторить молитву, которую прочитал преподобный Данкен Мак-Миллан.
Да, конечно.
Даже с радостью.
Но все же...
В своем мгновенном оцепенении он не заметил, что преподобный Данкен шепчет: