Но голос его прозвучал так странно и слабо, так издалека, что Клайду и самому показалось, будто это крикнул не он, а кто-то другой, идущий рядом с ним.
И ноги его, казалось, переступали как-то автоматически.
И он слышал знакомое шарканье мягких туфель, пока его вели все дальше и дальше к той двери.
Вот она перед ним... вот она распахнулась.
И вот наконец электрический стул, который он так часто видел во сне... которого так боялся... к которому его теперь заставляют идти.
Его толкают к этому стулу... на него... вперед... вперед... через эту дверь, которая распахивается, чтобы впустить его, и так быстро захлопывается... а за нею остается вся земная жизнь, какую он успел изведать.
Четверть часа спустя преподобный Мак-Миллан с совершенно серым, измученным лицом, несколько нетвердой походкой человека, разбитого нравственно и физически, вышел из холодных дверей тюрьмы.
А как немощен, как жалок и пасмурно-сер был этот зимний день... совсем как он сам...
Мертв!
Всего лишь несколько минут назад Клайд так напряженно и все же доверчиво шел с ним рядом, а теперь он мертв.
Закон!
Тюрьмы - вот такие, как эта.
Сильные и злые люди уже глумятся там, где Клайд молился.
А его исповедь?
Верно ли он решил, ведомый мудростью господа, насколько господь приобщил его к своей мудрости.
Верно ли? _Глаза Клайда_!
Преподобный Мак-Миллан и сам едва не упал без чувств подле Клайда, когда тому надели на голову шлем... и дан был ток... он весь дрожал, его мутило... кое-как, с чьей-то помощью он выбрался из этой комнаты - он, на кого так надеялся Клайд.
А он просил бога даровать ему силы, просил...
Он побрел по безмолвной улице, но ему пришлось остановиться, прислонясь к дереву, безлистному в эту зимнюю пору, такому голому и унылому...
Глаза Клайда!
Его взгляд в ту минуту, когда он бессильно опустился на этот страшный стул... тревожный взгляд, с мольбой и изумлением, как подумалось Мак-Миллану, устремленный на него и на всех, кто был вокруг.
Правильно ли он поступил?
Было ли решение, принятое им в разговоре с губернатором Уотхэмом, действительно здравым, справедливым и милосердным?
Не следовало ли тогда ответить губернатору, что может быть... может быть... Клайд был игрушкой тех, других влияний?..
Неужели душе его больше не знать покоя?
"Я знаю, искупитель мой жив и сохранит его на оный день".
И еще долгие часы Мак-Миллан бродил по городу, прежде чем собрался с силами пойти к матери Клайда. А она в доме преподобного Фрэнсиса Голта и его супруги - деятелей Армии спасения в Оберне - с половины пятого утра на коленях молилась о душе своего сына; мысленно она все еще пыталась узреть его обретшим покой в объятиях создателя.
"Я знаю, в кого уверовала", - молилась она.
ВОСПОМИНАНИЕ
Летний вечер, сумерки.
И торговый центр Сан-Франциско - высокие здания, высокие серые стены в вечерней мгле.
И на широкой улице к югу от Маркет-стрит, теперь почти затихшей после шумного дня, - группа в пять человек: мужчина лет шестидесяти, коротенький, толстый, но с застывшим лицом и поблекшими, тусклыми глазами мертвеца - весьма невзрачная и усталая личность; густая грива седых волос выбивается из-под старой круглой фетровой шляпы; на ремне, перекинутом через плечо, небольшой органчик, какими обычно пользуются уличные проповедники и певцы.
С ним женщина, всего лет на пять моложе, повыше, не такая полная, но крепко сбитая, с белыми как снег волосами, вся в черном с головы до пят - черное платье, шляпа, башмаки.
Ее широкое лицо выразительнее, чем лицо мужа, но глубоко изборождено следами невзгод и страданий.
Рядом, держа в руках Библию и несколько книжечек псалмов, идет мальчик лет семи-восьми, не больше, бойкий, глазастый, не слишком хорошо одетый, но живой и грациозный; как видно, он очень привязан к пожилой женщине и старается держаться поближе к ней.
Вслед за ними, но чуть поодаль идут увядшая, бесцветная женщина лет двадцати семи и другая - лет пятидесяти, очень похожие друг на друга - очевидно, мать и дочь.
Жарко, но в воздухе чувствуется приятная истома тихоокеанского лета.
Дойдя до угла Маркет-стрит, большой и оживленной улицы, по которой в противоположных направлениях снует множество автомобилей и трамваев, эти люди задержались, ожидая знака полисмена на перекрестке.
- Стань поближе ко мне, Рассел, - сказала старшая женщина.
- Дай-ка руку.
- Мне кажется, движение здесь возрастает с каждым днем, - тихо и без выражения произнес ее муж.
Дребезжали трамвайные звонки, фыркали и гудели автомобили.
Но маленькая группа казалась равнодушной ко всему и только старалась поскорее перейти улицу.
- Уличные проповедники, - заметил, проходя мимо, банковский клерк своей приятельнице-кассирше.
- Да, я встречаю их здесь чуть не каждую среду.
- Ну, по-моему, совсем не дело таскать такого малыша по улицам.
Он слишком мал для этого, правда, Элла?
- По-моему, тоже.
Не хотела бы я, чтобы мой братишка занимался такими вещами.
Что это за жизнь для ребенка? - поддержала Элла.