Перейдя улицу и дойдя до следующего перекрестка, маленькая группа остановилась и осмотрелась, словно достигнув своей цели; мужчина поставил органчик на землю, открыл его и поднял небольшой пюпитр.
Тем временем его жена взяла из рук внука Библию и книжечки псалмов, передала Библию и одну из книжечек мужу, другую поставила на пюпитр, еще одну оставила себе и дала по книжечке всем остальным.
Муж огляделся рассеянно, но все же с напускной уверенностью и провозгласил:
- Сегодня мы начнем с двести семьдесят шестого псалма:
"Сколь крепка твердыня".
Мисс Шуф, прошу вас.
И младшая из женщин, очень худая, иссохшая, угловатая и некрасивая, судьба ничем не одарила ее, - уселась на желтом складном стуле и, пробежав пальцами по клавишам и перелистав ноты, заиграла названный псалом; все запели.
Тем временем расходившиеся по домам люди разных профессий и положений, заметив маленькую группу, так удобно расположившуюся близ главной улицы города, нерешительно замедляли шаг и искоса оглядывали ее или приостанавливались, чтобы узнать, что происходит.
И пока те пели, безличная и безучастная уличная толпа с недоумением глазела на эту невзрачную горсточку чудаков, возвысивших свой голос против всеобщего скептицизма и равнодушия.
Этот седой, жалкий и никчемный старик в поношенном мешковатом синем костюме, эта сильная, но грубоватая и усталая женщина с совершенно белыми волосами, этот свежий, чистый, неиспорченный и наивный мальчуган... он-то здесь зачем?
И еще эта бесцветная и тощая старая дева и ее мать, такая же тощая, с растерянным взглядом...
Из всей этой группы в одной только седовласой женщине прохожие могли почувствовать силу и решительность, которые, как бы ни были они слепы и ложно направлены, способствуют если не успеху в жизни, то самосохранению.
В ней больше, чем в ком-либо из остальных, видна была убежденность, хотя и невежественная, но все же вызывающая уважение.
Она стояла с книгой псалмов в опущенной руке, устремив взгляд в пространство, - и многие из тех, кто замешкался здесь, глядя на нее, говорили себе, каждый на свой лад:
"Да, вот кто, при всех своих недостатках, наверно, стремится делать только то, во что верит".
Упрямая, непреклонная вера в мудрость и милосердие той высшей, могущественной и бдительной силы, которую она прославляла, запечатлелась в каждой черте ее лица, в каждом движении.
Когда псалом был пропет, жена прочитала длинную молитву; потом муж произнес проповедь, а остальные засвидетельствовали все, что было содеяно господом для каждого из них.
Затем книжки были собраны, орган закрыт, муж перекинул его на ремне через плечо, и они пустились в обратный путь.
- Прекрасный вечер.
Кажется, публика была несколько внимательнее, чем обычно, - заговорил муж.
- О да, - подхватила женщина, игравшая на органе.
- По меньшей мере одиннадцать человек взяли брошюрки.
И один старый джентльмен спросил меня, где помещается миссия и когда у нас бывает служба.
- Хвала господу! - заключил старик.
И вот наконец сама миссия - "Звезда упования.
Миссия диссидентов. Молитвенные собрания по средам и субботам от 8 до 10 часов вечера; по воскресеньям в 11, 3 и 8 часов.
Двери открыты для всех".
Под этой надписью на каждом окне другая: "Бог есть любовь", - а еще ниже помельче: "Сколько времени ты не писал своей матери?"
- Дай монетку, бабушка!
Я сбегаю на угол за мороженым! - попросил мальчик.
- Хорошо, Рассел.
Только сейчас же возвращайся, слышишь?
- Ну конечно, бабушка!
Не беспокойся!
Он схватил десятицентовую монетку, которую бабушка извлекла из глубочайшего кармана юбки, и бегом пустился к мороженщику.
Ее дорогой мальчик.
Свет и радость ее на склоне лет.
Она должна быть добра к нему, снисходительна, не слишком строга, как, может быть, она была к... С нежностью и чуть рассеянно смотрела она вслед убегавшему мальчику.
"Ради него".
И вся маленькая группа, кроме Рассела, вошла в невзрачную желтую дверь и скрылась.