Что станут говорить о ней, да и о нем?
Положение семьи и без того достаточно унизительно.
И вот Клайд стоял растерянный и озабоченный и смотрел, как плачет Эста.
А она, понимая, что это из-за нее он так озабочен и пристыжен, плакала еще сильнее.
- Скверно, - помолчав, с беспокойством, но и не без сочувствия сказал Клайд.
- Ты не убежала бы с ним, если бы не любила, правда? (Он думал о себе и Гортензии Бригс.) Мне очень жаль тебя, Эсс!
Право, жаль. Но ведь слезами ничему не поможешь.
Свет на нем клином не сошелся.
Подожди, все будет хорошо.
- Ах, не знаю, - всхлипывала Эста. - Но я была так глупа.
И мне было так трудно...
А теперь у мамы и у всех вас столько забот из-за меня...
Она всхлипнула.
Потом, помолчав, прибавила: - Он уехал и оставил меня одну в Питсбурге, в отеле, совсем без денег.
Если б не мама, не знаю, что бы я стала делать.
Она прислала мне сто долларов, когда я ей написала.
Одно время я работала в ресторане, пока могла.
Я не хотела писать домой про то, что он меня бросил.
Мне было стыдно.
Но под конец мне ничего другого не оставалось, - я так скверно стала себя чувствовать...
Она опять заплакала, и Клайд, поняв, сколько мать делала для Эсты и как старалась помочь ей, жалел теперь мать почти так же, как и сестру, и даже больше: ведь об Эсте заботится мать, а у матери, в сущности, нет никого, кто мог бы ей помочь.
- Я еще некоторое время не смогу работать, - продолжала Эста, - а мама не хочет, чтобы я теперь вернулась домой.
Она не хочет, чтоб вы узнали Джулия, или Фрэнк, или ты...
Она права, я знаю, конечно, права... но у нее ничего нет и у меня тоже...
А мне здесь так одиноко иногда!
- Ее глаза наполнились слезами, и она опять начала всхлипывать.
- Я была такая глупая...
Клайд на мгновение почувствовал, что и сам готов заплакать.
Жизнь порою бывает такая странная, такая тяжелая.
Подумать только, как он мучился все эти годы?
До самого последнего времени не видел ничего хорошего и всегда мечтал сбежать.
А Эста сбежала - и вот что с ней случилось.
Почему-то он вспомнил: на улице в Центре города, среди огромных, высоких зданий, перед отцовским органчиком сидит Эста и поет, лицо у нее такое хорошее и невинное.
Да, трудная штука жизнь!
Как все-таки жестоко устроен мир!
Как странно все складывается!
Клайд посмотрел на Эсту, обвел взглядом комнату, сказал сестре, что теперь она не будет одинока, - он будет приходить к ней, только пусть она не говорит матери, что он был здесь, и если ей что-нибудь понадобится, пусть позовет его, хотя он зарабатывает не так уж много... и наконец ушел.
И по пути в отель, на работу, он продолжал думать о том, как все это печально и как жаль, что он пошел за матерью, - лучше бы ему ничего не знать.
А впрочем, это все равно открылось бы.
Мать не могла скрывать без конца.
Наверно, ей опять пришлось бы просить у него денег.
Но что за негодяй этот тип - удрал и оставил Эсту в чужом городе без единого цента!
И он вдруг вспомнил о девушке, которую ее спутник бросил в отеле "Грин-Дэвидсон" несколько месяцев назад с неоплаченным счетом за комнаты и за пансион.
Тогда и ему и его товарищам все это казалось таким смешным, будило особый, чувственный интерес.
Но теперь это касается его сестры.
С нею поступили так же, как и с той девушкой.
И, однако, все это уже не кажется ему таким ужасным, как немного раньше, у Эсты, когда он слышал ее плач.
Вокруг оживленный, сияющий город, полный людей, насыщенный энергией, а впереди - веселый отель, где он работает.
Жизнь не так уж плоха.
Кроме того, у него роман с Гортензией и всякие развлечения.