Потом Берт Гетлер - тот самый, что сопровождал ее на танцы в вечер ее первой встречи с Клайдом; этот просто ветреный малый: он хорош для танцев, но на него нельзя положиться в таком трудном случае.
Он только приказчик в магазине обуви, получает, вероятно, не больше двадцати долларов в неделю и рассчитывает каждый пенни.
Однако есть еще Клайд Грифитс, у которого как будто в самом деле водятся деньги и который, кажется, готов, не раздумывая, тратить их на нее.
Мысль Гортензии работала быстро.
Как же ей сразу, без подготовки, выманить у Клайда такой дорогой подарок? - спрашивала она себя.
Она была не слишком благосклонна к нему, чаще всего обращалась с ним холодно.
Поэтому теперь она вовсе не была в нем уверена.
И все же, пока она стояла здесь, в магазине, и размышляла о цене и красоте жакета, мысль о Клайде не покидала ее.
А мистер Рубинстайн все смотрел на нее, смутно догадываясь о том, какого рода задача стоит перед ней.
- Вот что, крошка, - сказал он наконец.
- Я вижу, вам хочется иметь этот жакет, - прекрасно... Я тоже хочу, чтобы он был у вас.
И я вам сейчас скажу, что я могу для вас сделать. Этого я не сделал бы ни для одного человека во всем Канзас-Сити.
Принесите мне сто пятнадцать долларов в ближайшие дни - в понедельник, среду или пятницу, и если жакет еще не будет продан, я отдам его вам.
Даже больше того: я приберегу его для вас.
Что вы на это скажете?
До следующей среды или пятницы.
Никто другой не сделал бы для вас этого.
Он самодовольно улыбался, пожимая плечами, и показывал всем своим видом, что делает ей огромное одолжение.
И Гортензия, уходя из магазина, была убеждена, что если... если только ей удастся получить этот жакет за сто пятнадцать долларов - это будет замечательно выгодная сделка!
И вне всякого сомнения, она будет одета шикарней всех девушек в Канзас-Сити.
Только бы ей как-нибудь достать сто пятнадцать долларов не позже ближайшей пятницы. 15
Гортензия хорошо знала, что Клайд все сильнее и сильнее жаждет добиться от нее той высшей благосклонности, которая, - в чем она никогда бы ему не созналась, - была привилегией двух других ее знакомых.
Теперь при каждой встрече Клайд требовал, чтобы Гортензия сказала, как же она на самом деле к нему относится.
Почему, если он хоть немножко нравится ей, она отказывает ему то в том, то в другом: не позволяет целовать себя, сколько он хочет, вырывается из его объятий.
Она всегда держала слово, когда назначала свидания другим, и не являлась на свидания или вовсе отказывалась точно назначить день встречи, когда это касалось Клайда.
В сущности, что у нее за отношения с другими?
Может быть, кто-нибудь из них в самом деле нравится ей больше, чем Клайд?
При каждом свидании возникал все тот же, лишь едва завуалированный, но самый важный вопрос об их сближении.
И Гортензии нравилось, что она заставляет Клайда непрестанно страдать от неудовлетворенных желаний, что она мучает его и что всецело в ее власти облегчить его страдания: некоторый садизм, основой для которого послужил мазохистский характер любви Клайда.
Однако теперь, когда ей непременно хотелось приобрести жакет, значение Клайда в ее глазах и ее интерес к нему стали возрастать.
Лишь накануне утром Гортензия сообщила ему самым решительным тоном, что не может встретиться с ним раньше следующего понедельника, так как все вечера у нее заняты. Но теперь, когда перед ней встала проблема жакета, она начала старательно обдумывать, как бы ей немедленно устроить свидание с Клайдом и при этом не обнаружить своего нетерпения: она уже окончательно решила, что постарается, если будет возможно, уговорить его купить ей этот жакет.
Конечно, ей для этого придется в корне изменить свое обращение с ним: придется быть поласковее, пособлазнительнее.
Хотя она еще и не призналась себе в том, что теперь, пожалуй, готова даже уступить его мольбам, именно такая мысль сверлила ее мозг.
Сперва она никак не могла придумать, что ей делать.
Как повидаться с ним сегодня же или, самое позднее, завтра?
Как внушить ему, что он должен сделать ей этот подарок или "дать взаймы", как она в конце концов назвала это про себя?
Она намекнет ему, чтобы он дал ей взаймы сумму, нужную для покупки жакета, и пообещает постепенно выплатить долг. (Она прекрасно знала, что "если только жакет будет у нее в руках, ей никогда не придется возвращать этот долг).
Или, если у Клайда не окажется сразу таких денег, она постарается убедить владельца магазина согласиться на рассрочку платежа, с тем чтобы Клайд уплатил эту сумму по частям.
И ее мозг тотчас начал работать в новом направлении: как кокетством и лестью заставить мистера Рубинстайна согласиться на рассрочку на выгодных для нее условиях.
Он ведь сказал, что с радостью купил бы для нее жакет, если б знал, что она будет к нему благосклонна.
Сначала Гортензии пришел в голову такой план: она предложит Луизе Ретерер позвать сегодня вечером брата, Клайда и еще юношу по имени Скал, который ухаживал за Луизой, в один дансинг, куда она обещала пойти с самым приятным своим поклонником - продавцом сигар.
Теперь она не взяла бы его, а пошла бы одна с Луизой и Гретой, заявив, что ее кавалер заболел.
Она могла бы уйти пораньше вместе с Клайдом и пройти с ним мимо магазина Рубинстайна.
Но у Гортензии был хитрый нрав паука, расставляющего для мух свои сети, и она сообразила, что Луиза может сказать Клайду или Ретереру, чья была затея позвать их сегодня в дансинг.
И может случиться, что Клайд когда-нибудь упомянет при Луизе о жакете, а этого, конечно, никак нельзя допустить.
Гортензия совсем не желала, чтобы ее друзьям стало известно, как она устраивает свои дела.
Вот почему она решила не обращаться ни к Луизе, ни к Грете.
Она уже начала по-настоящему тревожиться, не зная, как устроить свидание с Клайдом, и вдруг увидела его самого. Возвращаясь домой с работы, он случайно проходил мимо магазина, где она служила, и зашел, чтобы условиться с нею о встрече в ближайшее воскресенье.
К его величайшей радости. Гортензия приветствовала его самой очаровательной улыбкой и помахала рукой.
В эту минуту она была занята с покупательницей.