Правда, всего два месяца назад он обязался платить в течение девяти недель по десять долларов в неделю вместо пяти, и платит.
Но это, наверно, только доказало матери, что у него есть лишние деньги, хотя он и пытался объяснить ей тогда, насколько этот расход для него стеснителен.
А теперь он и хотел бы пойти навстречу матери, но не может, - препятствует неодолимое влечение к Гортензии.
Немного спустя Клайд вышел в гостиную, и мать, как обычно в таких случаях, повела его в помещение миссии, холодное и мрачное в те дни, и они сели на одну из скамей.
- Я не думала, что мне придется говорить с тобой об этом, Клайд, но у меня нет другого выхода.
Мне не на кого больше положиться, а ты теперь взрослый мужчина.
Только ты должен обещать, что никому ничего не скажешь, - ни Фрэнку, ни Джулии, ни отцу.
Я не хочу, чтобы они знали.
Эста вернулась в Канзас-Сити, она в очень печальном положении, и я просто не знаю, как с ней быть.
У меня так мало денег, а отец мне уже почти не помощник.
Она устало и озабоченно провела рукой по лбу, и Клайд уже знал, что за этим последует.
Сперва он хотел сделать вид, что не знает о возвращении Эсты, раз уж он так долго притворялся.
Но теперь, выслушав признание матери и зная, что, если он хочет лгать и дальше, надо притвориться удивленным, он вдруг сказал:
- Да, я знаю.
- Знаешь? - с удивлением переспросила мать.
- Да, знаю, - повторил Клайд.
- Я видел, как ты раз утром зашла в дом на Бодри-стрит, я случайно проходил там, - объяснил он довольно спокойно.
- А потом я увидел Эсту; она выглянула из окна.
И когда ты ушла, я зашел к ней.
- Когда же это было? - спросила миссис Грифитс просто для того, чтобы выиграть время.
- Месяца полтора назад, если не ошибаюсь.
Я потом еще раза два к ней заходил. Но Эста не хотела, чтобы я об этом рассказывал.
Миссис Грифитс сокрушенно вздохнула.
- Значит, ты знаешь, в чем ее несчастье? - спросила она.
- Да, - ответил Клайд.
- Что ж, чему быть, того не миновать, - сказала она покорно.
- Ты ничего не говорил Фрэнку и Джулии?
- Нет, - успокоил ее Клайд, думая о том, как неудачно окончилась попытка матери скрыть случившееся.
Она, как и отец, совсем не умела лгать.
Клайд полагал, что сам он куда хитрее их обоих.
- Ты и не говори им, - строго предупредила мать.
- Им, по-моему, не следует знать об этом.
И без того плохо, - прибавила она, и рот ее искривила горькая гримаса. А Клайд слушал ее и думал о себе и о Гортензии.
- Прямо не верится, что Эста навлекла на себя и на всех нас такое горе, - прибавила мать, помолчав, и глаза ее затуманились печалью.
- Разве есть тут наша вина?
Разве не дано ей было совсем иное воспитание?
"Путь грешника..."
Она покачала головой и крепко стиснула руки, а Клайд смотрел прямо перед собой, думая о тяжелом положении семьи и о том, как все это может отразиться на нем самом.
Мать сидела, угнетенная и смущенная своей странной ролью в этой истории.
Да, она лгала, как лгут многие.
И вот Клайду известны все ее хитрости и обманы, и она чувствует себя такой фальшивой и глупой.
Но разве она не старалась оберечь Клайда от всего этого - и его и остальных?
Клайд уже достаточно взрослый, чтобы ее понять.
Однако она продолжала объяснять, почему она так поступила, как ужасно все это для нее.
И к тому же, пояснила она, эти прискорбные события вынуждают ее теперь обратиться к нему за помощью.
- Эста скоро будет очень больна, - сказала мать отрывисто, с чувством неловкости: она, видимо, не могла или не хотела смотреть в лицо Клайду, но в то же время решила быть по возможности откровенной.
- Ей понадобится доктор и кто-нибудь, кто сможет побыть с ней в часы, когда меня не будет.
Мне необходимы деньги, по крайней мере, пятьдесят долларов.
Ты не достанешь где-нибудь? Попроси у кого-нибудь из твоих новых друзей в долг, на несколько недель.
Ты ведь мог бы скоро вернуть этот долг.