Соперничая с ним, Хегленд подбежал к другому граммофону, стоявшему в углу, и поставил первую попавшуюся пластинку -
"Серый мишка".
При первых звуках хорошо знакомой мелодии Тина Когел крикнула:
- Давайте скорее танцевать!
Только пусть замолчит вторая шарманка!
- Замолчит, когда кончится завод, - смеясь ответил Ретерер.
- Эту штуку можно остановить только одним способом: не кормить ее пятицентовиками.
Вошел официант, и Хигби стал спрашивать, кто что будет есть.
Тем временем Гортензия, желая покрасоваться перед всеми, вышла на середину комнаты и прошлась подражая походке медведя, поднявшегося на задние лапы, как того требовал танец. Она проделала это очень забавно и грациозно.
Спарсеру давно уже хотелось привлечь ее внимание, и теперь, видя ее одну посреди комнаты, он пошел за нею, повторяя ее движения.
Гортензия оценила его ловкость, притом ей не терпелось потанцевать; она быстро оставила свою забаву, обернулась к Спарсеру - и они заскользили в уанстепе.
Клайд, которого никак нельзя было назвать хорошим танцором, мгновенно ощутил жгучую ревность.
Он так страстно стремился к Гортензии, а она покинула его в самом начале веселья, - это просто нечестно!
Но Гортензия уже заинтересовалась Спарсером, - он-то, по-видимому, не такой неискушенный новичок, - и, не обращая внимания на Клайда, продолжала танцевать с новым поклонником, чьи движения так приятно гармонировали с ее собственными.
Остальные не пожелали отстать. Хегленд тотчас пригласил Майду, Ретерер танцевал с Люсиль, Хигби - с Тиной Когел.
Клайду осталась Лора Сайп, которая ему не особенно нравилась.
Она была далеко не красавица: толстая, с широким невыразительным лицом и маленькими слащавыми голубыми глазками. Клайд не был искусным танцором, и они с Лорой танцевали простой уанстеп, тогда как другие выделывали сложные фигуры.
Клайд с тоскливым бешенством заметил, что Спарсер, продолжая танцевать с Гортензией, крепко прижал ее к себе и смотрит ей прямо в глаза.
И она это позволяет.
Клайд почувствовал вдруг свинцовую тяжесть под ложечкой.
Неужели она флиртует с этим мальчишкой-выскочкой, который только тем и хорош, что достал автомобиль!
А ведь она обещала быть ласковой с ним.
Клайд начал догадываться, что она ветрена и совершенно к нему равнодушна.
Ему хотелось что-то предпринять: оставить Лору, увести Гортензию от Спарсера... но ничего нельзя было сделать, пока не кончится пластинка.
В это время появился официант с подносом и расставил на трех сдвинутых вместе столиках коктейли, фруктовую воду и сандвичи.
Все перестали танцевать и направились к столам, - все, кроме Спарсера и Гортензии. Клайд мгновенно отметил это.
Бессердечная кокетка!
Она вовсе и не думает о нем!
А ведь совсем недавно она старалась уверить его в противном и заставила помочь ей с этим жакетом.
Пусть отправляется к дьяволу.
Он ей покажет!
А он-то старался услужить ей...
Но всему есть границы.
Наконец, видя, что все уже собрались вокруг столов, придвинутых к камину, Спарсер и Гортензия тоже перестали танцевать и присоединились к остальным.
Клайд, бледный и угрюмый, стоял в сторонке, притворяясь равнодушным.
Лора, которая давно уже заметила его ярость и догадалась, в чем дело, оставила его, подошла к Тине Когел и рассказала, почему Клайд так зол.
Тогда и Гортензия заметила наконец мрачный вид Клайда и подошла к нему все той же танцующей "медвежьей" походкой.
- Вот весело, правда? - начала она.
- Ужасно люблю танцевать под такую музыку.
- Вам-то, конечно, весело, - ответил Клайд, терзаясь завистью и досадой.
- А в чем дело? - спросила она негромко и почти обиженно, притворяясь, будто не понимает, хотя прекрасно знала, почему он злится.
- Неужели вы сходите с ума потому, что я танцевала со Спарсером?
Как глупо!
Почему вы не подошли раньше и не пригласили меня?
Не могла же я отказать ему, когда он уже был рядом!
- Ну конечно, не могли, - ответил Клайд язвительно, но тоже понизив голос: он, как и Гортензия, не хотел, чтобы остальные слышали их разговор.
- А зачем вы прижимались к нему и смотрели ему в глаза?
- Он был взбешен.
- Не спорьте, я все видел.
Гортензия удивленно взглянула на него: ее поразила резкость его тона, он впервые заговорил с ней так. Видно, стал слишком уверен в себе. Она была чересчур мила с ним.