Теперь и Клайд, словно впервые поняв, к чему приведет арест, - все его мечты о приятной жизни окончатся позором и, вероятно, тюрьмой! - тоже пустился бежать.
Но вместо того чтобы последовать за Хеглендом или за кем-нибудь из остальных, он повернул к югу, по Кливленд-авеню, к южной окраине города.
Однако он, как и Хегленд, сообразил, что на улице преследователям легко будет догнать его, и тоже решил свернуть в поле.
Только вместо того чтобы бежать прочь от города, он повернул на юго-запад, к тем улицам, что лежат южнее Сороковой.
Ему предстояло пересечь открытое пространство, но позади уже шарил свет от фонарей мчавшегося мотоцикла, и Клайд поспешно бросился в придорожные кусты и притаился за ними.
Одни лишь Спарсер и Лора остались в автомобиле; к Лоре начало возвращаться сознание.
Местный житель в полнейшем изумлении стоял подле.
- Вот так штука! - вдруг догадался он.
- Они, верно, украли машину.
Похоже, что это вовсе не их автомобиль!
Тут подъехал первый мотоциклист. Сидя в своем не слишком далеком убежище, Клайд услышал слова:
- Ну что, не удалось вам удрать после всего, что натворили?
Думали ловко вывернуться, да не вышло.
Вас-то нам и нужно. А где же остальная шайка, а?
Где они?
Житель предместья сейчас же заявил, что он тут ни при чем и что все, кто ехал в автомобиле, разбежались, но полиция еще может захватить их, если угодно. Услышав это, Клайд торопливо, на четвереньках, стал отползать по снегу, направляясь к далеким юго-западным улицам; он все время видел перед собой слабый отблеск их фонарей; там он надеялся скрыться от преследователей, если его прежде не схватят; он затеряется там и, если только судьба будет милостива к нему, избегнет несчастья и наказания, бесконечного разочарования и отчаяния - всего, что теперь ждет его впереди.
КНИГА ВТОРАЯ 1
Дом Сэмюэла Грифитса в Ликурге (город с двадцатью пятью тысячами жителей, расположенный в штате Нью-Йорк, на полпути между Утикой и Олбани).
Недалек обеденный час, и постепенно семья собирается к трапезе.
В этот день обед приготовляется тщательнее обычного, потому что глава семьи, мистер Грифитс, только что возвратился после четырехдневного отсутствия: он был в Чикаго, на съезде фабрикантов воротничков и рубашек. Внезапное понижение цен, объявленное выскочками-конкурентами на Западе, заставило фабрикантов восточных штатов в свою очередь прийти к какому-то соглашению насчет цен.
Сегодня после полудня Сэмюэл Грифитс сообщил по телефону, что вернулся и отправляется прямо в свою контору на фабрике, где пробудет до обеда.
Миссис Грифитс давно привыкла к поведению своего энергичного супруга, который всегда непоколебимо верил в себя и, за редкими исключениями, считал каждое свое суждение и решение непогрешимым, почти безапелляционным; не удивилась она и на этот раз.
В надлежащее время он явится домой и поздоровается с ней.
Миссис Грифитс посовещалась со своей экономкой, миссис Трюсдейл, безобразной, но очень дельной, и, зная, что муж многим иным блюдам предпочитает баранью ногу, заказала барашка.
А когда был закончен выбор соответствующих овощей и десерта, миссис Грифитс снова предалась своим мыслям: она думала о старшей дочери Майре, которая уже несколько лет назад окончила колледж Смита, но до сих пор не вышла замуж.
Причину этого мать хорошо понимала, хотя никогда не признавалась себе в этом: Майра была некрасива.
Нос у нее был слишком длинный, глаза поставлены слишком близко друг к другу, подбородок не настолько округлый, как того требует приятная девичья внешность.
Обычно Майра казалась чересчур задумчивой и серьезной и почти не интересовалась жизнью местного общества.
Она не обладала также и уменьем держать себя, не говоря уже о способности привлекать к себе мужчин, которой отличаются некоторые даже некрасивые девушки.
Мать понимала, что Майра обладает слишком острым, слишком критическим умом и в интеллектуальном отношении стоит выше своей среды.
Майра выросла среди роскоши, ей не приходилось заботиться о средствах к существованию, но перед нею стояла другая трудная задача: завоевать себе положение в обществе и любящего мужа - две цели, достигнуть которых без красоты и очарования почти так же трудно, как нищему стать миллионером.
Вот уже двенадцать лет (с тех пор как ей исполнилось четырнадцать) наблюдала она, как весело и беззаботно живут юноши и девушки ее круга, а сама только читала, занималась музыкой, вечно была озабочена тем, как бы одеться возможно более к лицу, да навещала знакомых в надежде где-нибудь, как-нибудь встретить кого-то, кто заинтересовался бы ею: это и сделало ее печальной, почти ожесточило, хотя в материальном отношении жизнь ее и ее семьи была на редкость благополучной.
Только что Майра прошла к себе через комнату матери с видом полнейшего равнодушия ко всему на свете, и мать раздумывала о том, как бы вывести ее из этого состояния, как вдруг в комнату влетела младшая дочь Белла: она вернулась от Финчли - богатых соседей, к которым заходила по дороге из школы.
Белла была совсем не похожа на свою сестру - высокую, болезненно бледную брюнетку. Она была ниже ростом, но грациознее и в то же время крепче.
У нее были густые, темные, почти черные волосы, смуглый оливковый цвет лица с горячим румянцем, веселые карие глаза, сверкавшие жадным интересом ко всему на свете, гибкое тело и красивые ловкие руки и ноги.
Жизнь била в ней ключом. Она попросту любила все вокруг, наслаждалась жизнью такой, как она есть, и поэтому, в отличие от сестры, неудержимо привлекала к себе всех - мужчин, и юношей, и женщин, старых и молодых, что, конечно, прекрасно замечали ее родители.
Тут не приходилось опасаться: в свое время не будет недостатка в женихах.
Мать считала, что вокруг Беллы уже теперь увивается слишком много юношей и взрослых мужчин, и потому вставал вопрос о выборе подходящего для нее мужа.
Белла быстро завязывала дружбу не только с отпрысками старинных и добропорядочных семейств, представлявших собою сливки местного общества, но также, к великому неудовольствию своей матери, с сыновьями и дочерьми семей, лишь недавно выдвинувшихся и потому значительно менее почтенных, - с детьми фабрикантов бекона или консервных банок, пылесосов, деревянных и плетеных Изделий, пишущих машинок; все это были очень богатые люди, но в Ликурге их считали выскочками.
По мнению миссис Грифитс, Белла со всей этой компанией слишком много танцевала, слишком часто посещала кабаре и носилась на автомобиле из города в город без должного присмотра.
Но какой контраст с Майрой, насколько легче с младшей дочерью!
И только потому, что надо же было наблюдать за Беллой, пока она солидно и с благословения церкви не выйдет замуж, миссис Грифитс тревожилась и даже протестовала против многих ее знакомств, увлечений и развлечений: она оберегала дочь.
- Где же ты была? - спросила миссис Грифитс, когда дочь вбежала в комнату, бросила книги и подошла к пылавшему камину.
- Подумай только, мама, - весело начала Белла, не обращая внимания на вопрос матери.
- Финчли хотят отказаться от своей дачи на Лесном озере. Они собираются летом на Двенадцатое озеро, около Соснового мыса, и будут строить там новую дачу.
Сондра говорит, что теперь дача будет у самой воды, не так далеко, как старая.
И там будет огромная веранда с паркетным полом.
И огромный лодочный сарай, - знаешь, мистер Финчли собирается купить Стюарту моторную лодку в тридцать футов длиной.
Чудесно, правда?
И Сондра говорит, что, если ты позволишь, я могу приехать к ней на сколько захочу, даже на все лето.