- Он резким движением дернул галстук бабочкой, который ему никак не удавалось приладить, и слегка поморщился - воротничок был тесен.
Хоти Гилберт и вошел недавно в дело своего отца в качестве главного контролера над производством, а вскоре рассчитывал стать во главе всего предприятия, он все же завидовал молодому Грэнту Крэнстону, своему ровеснику, юноше очень красивому и привлекательному, который был гораздо смелее в обращении с девушками и пользовался у них большим успехом.
Молодой Крэнстон, видимо, считал, что помощь отцу на предприятии можно прекрасно сочетать с некоторой долей светских развлечений, - Гилберт с этим не соглашался.
В сущности, молодой Грифитс, если б мог, с удовольствием обвинил бы молодого Крэнстона в распущенности, но тот до сих пор не выходил за рамки благоразумия.
И "Крэнстоновская компания плетеных изделий" явно выдвигалась в ряд крупнейших предприятий Ликурга.
- Да, - прибавил Гилберт, помолчав, - они слишком быстро расширяют дело, я бы на их месте вел себя осторожнее.
В конце концов, они не самые богатые люди на свете.
При этом он подумал, что Крэнстоны не похожи на него и на его родителей: они в самом деле смелее, хотя, может быть, и не больше гонятся за успехом в обществе.
Он им завидовал.
- И знаешь, - восторженно заявила Белла, - Финчли еще устраивают над сараем для яхты веранду с паркетным полом для танцев.
И Сондра говорит, Стюарт хотел бы, чтобы ты этим летом погостил у них подольше.
- Да неужели? - сказал Гилберт саркастически и не без зависти.
- Вернее сказать, он надеется, что это ты погостишь у них подольше.
Я буду занят все лето.
- Ничего подобного он не говорил.
И потом, ничего с нами не случится, если мы туда съездим.
На Лесном, как я понимаю, хорошего будет мало.
Там останутся одни мокрые курицы!
- Вот как!
Маме будет очень приятно это слышать.
- А ты, конечно, ей скажешь?
- Нет, не скажу.
Только я не думаю, чтобы мы так сразу взяли и поехали за Крэнстонами и Финчли на Двенадцатое озеро, по крайней мере, сейчас.
Но ты можешь погостить у них, если тебе так хочется и если папа позволит.
В эту минуту внизу снова раздался стук входной двери, и Белла, забыв о споре с братом, побежала встречать отца. 2
Родоначальник ликургской ветви Грифитсов был с виду гораздо примечательнее, чем отец семейства Грифитсов в Канзас-Сити.
В противоположность своему коротенькому и мешковатому брату из миссии "Врата упования", которого он не видел лет тридцать, Сэмюэл Грифитс был выше среднего роста, крепок и строен, с пронизывающим взглядом, резкими манерами и речью.
Давно уже он привык считать себя человеком незаурядной проницательности, обладателем выдающихся деловых качеств - не случайно же он столь многого достиг! - и подчас бывал нетерпим к тем, кого нельзя было назвать незаурядными людьми.
Он не был груб или неприятен в обращении, но всегда старался сохранять спокойный и бесстрастный вид.
И, оправдывая эту свою манеру держаться, он говорил себе, что просто ценит себя так, как все окружающие ценят его и тех, кто, подобно ему, преуспевает в жизни.
Сэмюэл Грифитс переселился в Ликург лет двадцать пять назад с небольшим капиталом и с решением вложить его в новое предприятие - фабрику воротничков; успех превзошел самые смелые его ожидания, и, естественно, он этим гордился.
Теперь, спустя двадцать пять лет, ему принадлежал бесспорно один из самых лучших и со вкусом построенных особняков в городе.
Грифитсы занимали видное место среди здешней аристократии, они были если не старейшей, то, во всяком случае, одной из самых солидных, самых уважаемых и преуспевающих семей в Ликурге.
Старшая дочь Сэмюэла Грифитса, как известно, держалась обособленно, но двое младших его детей играли видную роль в кружке богатой и веселой ликургской молодежи, и до сих пор не случалось ничего такого, что могло бы поколебать его положение или бросить тень на его имя.
В этот день, возвратившись домой из Чикаго, где ему удалось заключить несколько сделок, обеспечивших благополучие и процветание фабрики по меньшей мере на год, Сэмюэл Грифитс был настроен весьма благодушно и очень доволен собой и всем светом.
Ничто не омрачило его путешествия.
В его отсутствие дела на фабрике шли не хуже, чем при нем.
Заказов было много.
Войдя в дом, он бросил на пол тяжелый саквояж, скинул модное пальто и, обернувшись, увидел, как и ожидал, бегущую к нему Беллу.
Разумеется, она была его любимицей. Он считал ее очаровательной, несравненной, своего рода произведением искусства, лучшим, что подарила ему жизнь: юность, здоровье, веселье, ум и любовь - все воплощалось в образе прелестной дочери.
- Это ты, папочка? - нежно и радостно крикнула Белла.
- Как будто я, кто же еще!
Ну, как поживает моя дочурка?
Он открыл объятия, и Белла кинулась ему на шею.
- Что за славная, крепкая, здоровая девочка! - провозгласил он после нежного поцелуя.
- А как вела себя негодница, пока меня не было дома?
Только говори правду!
- О папочка, я была паинькой.
Спроси кого хочешь.
Вела себя как нельзя лучше.