Это не совсем так, но мы ведь и сами не знаем правды, не знаем точно, где она... к тому же она может скоро вернуться.
Значит, мы не должны говорить о ней ничего плохого, пока не узнаем всего.
- Да, хвала господу, - слабо откликнулся Эйса.
- Если кто-нибудь спросит о ней, пока нам самим ничего не известно, надо отвечать так, как я сказала.
- Конечно, - сказал Клайд услужливо, а Джулия прибавила:
- Хорошо.
Миссис Грифитс замолчала и строго, но в то же время как бы виновато, посмотрела на детей.
Эйса снова издал:
"Тц!
Тц!
Тц!" - и детей отправили спать.
Клайду очень хотелось узнать, что же было в письме Эсты, но он на долгом опыте убедился, что мать ничего не скажет ему, если не сочтет нужным; и он ушел в свою комнату, чувствуя, что устал.
Почему родители больше не ищут Эсту, если есть надежда ее найти?
Где она теперь, вот в эту минуту?
Где-нибудь в пути, в поезде?
Очевидно, она не желает, чтобы ее нашли.
Наверно, ей было здесь так же невыносимо, как и ему.
Еще так недавно он сам думал уйти куда-нибудь из дому, представлял себе, как отнеслась бы к этому семья, и вот сестра опередила его.
Как это повлияет на его решение и на его поступки в будущем?
По правде говоря, несмотря на горе отца и матери, Клайд не мог считать уход сестры таким уж несчастьем, - во всяком случае, не самый уход.
Это просто лишнее доказательство, что в доме не все благополучно.
Вся деятельность миссии ничего не значит.
Во всех этих религиозных чувствах и разговорах тоже мало толку.
Они не спасли Эсту.
Очевидно, она, так же как и он, не особенно верила во все это. 4
Придя к такому заключению, Клайд стал упорнее, чем когда-либо, думать о своем будущем.
Он решил, что должен сам предпринять что-то, и притом поскорее.
До сих пор ему удавалось найти только такую работу, какая обычно достается мальчикам двенадцати - пятнадцати лет: как-то летом он помогал газетчику разносить газеты; другое лето (а по субботам и зимой) работал на складе магазина стандартных цен: открывал ящики и распаковывал товары, за что получал щедрое вознаграждение - пять долларов в неделю, - сумму, казавшуюся ему тогда целым состоянием.
Он чувствовал себя богачом и, наперекор родителям, которые считали и театр и кино делом не только мирским, но и греховным, изредка бывал в этих запретных местах, где-нибудь на галерке. Такие развлечения приходилось скрывать от родителей.
Но это не удерживало Клайда.
Он полагал, что имеет право распоряжаться своими деньгами и даже брать с собой младшего брата Фрэнка, который рад был пойти с ним и ни разу не проговорился.
Несколько позже, в тот же год, Клайд решил оставить школу, так как уже сам чувствовал, что слишком отстал; он устроился помощником продавца содовой воды в аптекарском магазине средней руки; магазин находился рядом с театром и был как бы под его покровительством.
Проходя мимо по дороге в школу Клайд случайно увидел объявление: "Требуется мальчик".
Затем он поговорил с молодым человеком, помощником которого ему предстояло сделаться и который готов был обучить Клайда новой профессии, если тот будет понятлив и услужлив; из их беседы Клайд понял, что, усвоив это искусство, сможет зарабатывать пятнадцать и даже восемнадцать долларов в неделю.
По слухам, столько получают двое служащих в магазине Струда на углу Четырнадцатой и Балтимор-стрит.
Магазин, куда хотел поступить Клайд, платил, однако, только двенадцать долларов - обычную ставку в таких заведениях.
Но, чтобы постичь это искусство, как сообщили ему, нужно время и дружеская помощь опытного человека.
Если он желает поступить сюда и работать для начала за пять долларов (лицо Клайда вытянулось), - ну, скажем, за шесть, - он скоро овладеет искусством составлять сладкие напитки и сдабривать сиропами всевозможные сорта мороженого.
Но сперва Клайд будет учеником, а значит, он должен мыть и чистить сифоны и всю посуду на стойке и само собой в половине восьмого открывать магазин, подметать его, стирать пыль, а также исполнять всякие поручения, которые может дать ему хозяин.
В те минуты, когда его непосредственное начальство мистер Зиберлинг - самоуверенный и болтливый двадцатилетний франт - будет перегружен заказами, он передоверит Клайду приготовление несложных коктейлей, состоящих из лимонада, кока-колы и тому подобного.
И вот Клайд, посовещавшись с матерью, решил принять это выгодное предложение.
Во-первых, рассчитывал он, здесь можно будет бесплатно полакомиться мороженым - немалое преимущество.
Во-вторых, как он думал в то время, это откроет ему путь к какой-то профессии, чего ему очень не хватало.
Затем - и это тоже большое преимущество - ему придется задерживаться на работе поздно, до двенадцати ночи, а взамен у него будут свободные часы днем.
И, значит, по вечерам он не будет дома и не будет посещать вечерних классов в десять часов.
От него уже не смогут требовать помощи на молитвенных собраниях, разве только в воскресенье, да и по воскресеньям тоже он будет занят после обеда и вечером.
Кроме того, продавец содовой воды регулярно может получать контрамарки от администратора соседнего театра, боковая дверь ведет из магазина прямо в фойе.
Клайд пришел в восторг: так интересно работать в магазине, который составляет как бы часть театра.
Но самое главное, - к удовольствию, а порой и к отчаянию Клайда, перед каждым спектаклем, а в дни утренних представлений и после спектакля здесь собирались статистки; они приходили в одиночку или группами, усаживались у прилавка, болтали, смеялись, поправляли перед зеркалом прическу, подкрашивались и пудрились.
И Клайд, неопытный птенец, незнакомый с обычаями света, с привычками и манерами женщин, не уставал любоваться красотой этих посетительниц, их смелостью, самоуверенностью и грацией.