Я уж собирался снять фуражку, да разглядел, что это не он.
Войдя в декатировочную, Клайд увидел Кемерера, такого же почтительного и уклончивого, как и накануне, потому что Кемерер, так же как и Уигэм, все еще не мог определить настоящее положение Клайда на фабрике.
Правда, как Кемерер знал от Уигэма, Гилберт ни словом не дал понять, что Клайда нужно поставить в какие-то особые, более легкие или более тяжелые условия.
Напротив, мистер Гилберт сказал:
"Он должен работать так же, как все служащие.
Никаких исключений".
И, однако, знакомя Клайда с Уигэмом, он сказал также:
"Это мой двоюродный брат, он хочет изучить наше дело", - и это, наверно, означает, что Клайд не останется здесь надолго, а будет переходить из одного цеха в другой, пока не изучит всего производства.
Поэтому, когда Клайд ушел, Уигэм шепнул Кемереру и нескольким другим служащим, что хозяин, видно, покровительствует Клайду, - и соответственно они решили держать ухо востро, пока не выяснится, каково же его положение на фабрике.
А Клайд, заметив их почтительность, воспрянул духом и невольно подумал, что, как бы там ни относился к нему двоюродный брат Гилберт, это хороший знак и, пожалуй, предвещает какие-нибудь милости со стороны дяди.
И потому, когда Кемерер стал объяснять, что работа у него будет не слишком тяжелая и ему не придется пока работать чересчур много, Клайд выслушал его с несколько снисходительным видом.
А Кемерер поэтому стал еще почтительнее.
- Теперь повесьте шляпу и пальто вот сюда, в один из шкафчиков, продолжал он мягко и даже подобострастно.
- Потом возьмите вон там тележку, поднимитесь в первый этаж и привезите несколько штук ткани.
Вам покажут, где их взять.
Для Клайда наступили интересные, но нелегкие дни. По временам непривычная рабочая среда и его собственное положение здесь вызывали в нем растерянность и тревогу.
Людей, окружавших его на фабрике, он вряд ли когда-нибудь выбрал бы себе в товарищи. Все они по своему развитию были значительно ниже мальчиков-рассыльных, возчиков или клерков; он видел, что они неповоротливы, грубы и неотесаны.
Одевались они как рабочие самого низшего разряда, - так обычно одеваются люди, для которых собственная внешность - последнее дело: все их мысли были о работе и тяжелых материальных условиях жизни.
Кроме того, не зная, кто такой Клайд и ка-к может отразиться его появление здесь на их собственном положении, рабочие относились к нему недоверчиво и подозрительно.
Правда, недели через две, когда стало известно, что Клайд - племянник председателя правления и двоюродный брат секретаря и, значит, вряд ли останется надолго на низших ролях, рабочие стали относиться к нему лучше; но теперь они смотрели на него снизу вверх и стали подозрительными и завистливыми на другой лад.
В конце концов, Клайд не был и не мог в этих условиях быть для них своим.
Пусть он улыбается, пусть он вполне вежлив, а все-таки он всегда будет связан с теми, кто стоит выше их, - по крайней мере, так они думали.
Он был в их глазах частью высшего класса - класса богатых, а каждый бедняк знает, что это значит.
Бедняки должны держаться друг Друга.
А Клайд, съедая в одиночестве свой завтрак, удивлялся, как эти люди могут интересоваться тем, что ему кажется таким скучным: приходящей к ним в подвал тканью, какими-нибудь мелкими недостатками в ее весе или качестве, тем, что последние двадцать штук не так сильно сели, как предыдущие шестнадцать... или тем, что "Компания Крэнстон" в этом месяце сократила число рабочих, а "Компания Энтони" объявила, что суббота будет считаться неполным рабочим днем только после первого июня, а не с середины мая, как в прошлом году.
Все они, казалось, были поглощены своей работой, скучными, будничными мелочами.
И все чаще Клайд мысленно возвращался к прошлым, более счастливым временам.
Порою ему хотелось снова оказаться в Чикаго или в Канзас-Сити.
Он вспоминал Ретерера и его сестру Луизу, Хегленда, Хигби, Эдди Дойла, мистера Скуайрса, Гортензию - всю свою молодую, беззаботную компанию, и думал: что с ними сталось?
Где теперь Гортензия?
Все-таки она в конце концов получила тот меховой жакет, - наверно, от продавца сигар, и уехала с ним... а еще уверяла Клайда в своих чувствах, маленькая каналья!
И вытянула у него все деньги!
При одной только мысли о ней и о том, чем бы она стала для него, если бы все сложилось по-другому, Клайду подчас становилось не по себе.
С кем она теперь любезничает?
Как устроилась, уехав из Канзас-Сити?
И что сказала бы она, если бы увидела его здесь и узнала о его высоких связях?
Это заставило бы ее призадуматься!
Его теперешняя должность не очень бы ей понравилась, это ясно.
Но все-таки она стала бы больше уважать его, если б увидела его дядю и двоюродного брата, и эту фабрику, и их большой особняк.
Тогда б она опять стала мила с ним, это на нее похоже.
Ну, если только они еще когда-нибудь встретятся, он ей покажет! Уж конечно, он тогда сумеет натянуть ей нос. 7
Меблированные комнаты миссис Каппи оказались не особенно приятным местом для Клайда.
Это был самый обыкновенный дешевый пансион; тут обычно селились благонамеренные дельцы и служащие, которые считали, что их работа, их заработок и религиозные воззрения средних слоев местного общества - это и есть необходимая основа порядка и благополучия в мире.
В общем это был очень скучный дом, о веселье, о развлечениях здесь нечего было и думать.
И все-таки жизнь здесь оказалась для Клайда не совсем лишенной интереса благодаря Уолтеру Дилларду, легкомысленному юнцу, недавно приехавшему из Фонды.
Этот Диллард был ровесник Клайда и такой же честолюбец, но он не обладал тактом Клайда и уменьем разбираться в людях и в жизни; он служил у "Старка и Кь", в магазине мужского платья.
Диллард был очень бойкий и алчный, довольно смазливый, с очень светлыми волосами и жидкими светлыми усиками; у него были вкрадчивые манеры и повадки провинциального сердцееда.
У Дилларда никогда не было никаких средств, и он никогда не занимал сколько-нибудь значительного положения в обществе, - его отец когда-то имел галантерейную лавку в маленьком городишке и давно разорился, - но в силу каких-то атавистических побуждений он страстно жаждал выдвинуться.
До сих пор Диллард ничего не достиг и потому с особым интересом относился к тем, кому это удалось; эти чувства были в нем даже сильнее, чем в Клайде.
На него произвела огромное впечатление деятельность видных семейств Ликурга и роскошь, в которой жили все эти Николсоны, Старки, Гарриэты, Грифитсы, Финчли и прочие.