Перемывая стаканы, накладывая мороженое, наливая сиропы, укладывая на подносах лимоны и апельсины, он впервые в жизни мог вблизи наблюдать этих девушек.
Они - просто чудо!
Почти все так хорошо, нарядно одеты - кольца, брошки, меха, восхитительные шляпки, красивые туфли!
И как часто он слышал разговоры об интереснейших вещах: о пикниках, танцах, обедах, виденных ими спектаклях, о прогулках по окрестностям Канзас-Сити, о том, чем отличается нынешняя мода от прошлогодней и как очаровательны некоторые актеры и актрисы, - главное, конечно, актеры! - которые играют сейчас в городе или скоро приедут на гастроли.
Дома Клайд ни о чем таком не слыхивал.
И очень часто то одну, то другую из этих юных красавиц сопровождал какой-нибудь молодой человек во фраке, в крахмальной манишке, в цилиндре, галстуке бабочкой, белых лайковых перчатках, лакированных ботинках, в костюме, который в то время казался Клайду последним словом хорошего тона, красоты, изящества и благополучия.
Носить бы такой костюм и с таким же непринужденным видом!
Разговаривать с девушкой так же свободно и хладнокровно, как эти франты! Вот верх совершенства!
Ни одна красивая девушка, казалось тогда Клайду, и смотреть на него не станет, если у него не будет такого костюма.
Это просто необходимо, это главное!
И если только Клайд достигнет этого, - сумеет вот так одеться, - разве это не будет означать, что он твердо стал на путь, ведущий к блаженству?
Все радости жизни, конечно, раскроются перед ним.
Ласковые улыбки!
Тайные пожатия рук, и может быть, его рука вокруг девичьей талии... поцелуй... обещание жениться... и потом, потом...
И все это - как внезапный луч света после долгих лет, когда надо было без конца ходить с отцом и матерью по улицам, сидеть на молитвенных собраниях, выслушивать неописуемых, нелепых чудаков, опустившихся и сбившихся с пути, - вечно они рассказывают, как Христос их спас и что бог сделал для них.
Будьте уверены, теперь он от всего этого избавится.
Он будет работать, копить деньги - и станет человеком...
Поистине, этот несложный, но образцовый набор банальностей сиял, как чудо духовного перерождения! Это был мираж, возникший перед жаждущим путником - жертвой пустыни.
Однако Клайд быстро убедился, что одно плохо в его новом положении: хотя здесь и можно было научиться составлять различные фруктовые напитки и зарабатывать двенадцать долларов в неделю, - это отнюдь не приближало часа, когда сбудутся снедавшие его честолюбивые надежды и стремления.
Альберт Зиберлинг, его непосредственное начальство, твердо решил сохранить для себя одного как секреты ремесла, так и наиболее приятную часть работы.
И притом он, заодно с их хозяином-аптекарем, полагал, что Клайд должен не только помогать ему, Зиберлингу, в приготовлении напитков, но еще и бегать по всяким поручениям хозяина, а это отнимало у Клайда чуть ли не весь его рабочий день.
Словом, Клайду было мало толку от этой работы: он никак не мог одеться лучше, чем прежде.
Хуже того - Клайда угнетало, что у него очень мало денег, почти нет знакомых и связей. В сущности, вне своей семьи он был совсем одинок и едва ли менее одинок в семье.
Бегство Эсты неблагоприятно отразилось на миссионерской деятельности в Канзасе. И так как Эста не вернулась, родители Клайда стали подумывать о переезде (за неимением лучшего) в Денвер, штат Колорадо.
Но Клайд решительно не хотел с ними ехать.
"Что пользы в этом? - спрашивал он себя.
- Там просто будет еще одна миссия, точно такая же, как и здесь".
Он всегда жил с родителями - в квартире при миссии на улице Бикел, и терпеть не мог эту жизнь.
С одиннадцати лет, с тех пор как семья приехала в Канзас-Сити, он стыдился приводить знакомых мальчиков к себе домой.
Поэтому он никогда не имел друзей, а гулял и играл почти всегда один или с братом и сестрами.
Но теперь ему уже шестнадцать лет, он достаточно взрослый, чтобы жить по-своему, и должен избавиться от такой жизни!
Однако он слишком мало зарабатывал - недостаточно, чтобы прожить одному, и ему не хватало еще уменья и смелости для того, чтобы устроиться лучше.
Тем не менее, когда родители заговорили о переезде в Денвер и, не допуская и мысли, что Клайд не захочет поехать с ними, упомянули о возможности для него получить там работу, Клайд стал исподволь намекать, что ему лучше остаться здесь.
Он любит Канзас-Сити.
Что толку от перемен?
У него здесь есть работа, а может быть, он найдет и что-нибудь получше.
Но родители, помня о судьбе Эсты, были в большом сомнении. Что может выйти из его попытки так рано начать самостоятельную жизнь?
Где он будет жить после их отъезда?
С кем?
С какими влияниями столкнется в жизни и кто будет рядом, чтобы помочь ему, дать добрый совет, направлять его по стезе добродетели, стезе, которой следовали они сами?
Обо всем этом надо подумать.
Клайд был сильно напуган, переезд в Денвер казался неизбежным и приближался с каждым днем; вдобавок как раз в это время мистер Зиберлинг из-за своей чрезмерной любезности по отношению к прекрасному полу потерял место; в аптекарском магазине появился новый старший продавец, костлявый и мрачный; он, видимо, не желал иметь Клайда своим помощником. И Клайд решил уйти оттуда, но не сразу: сначала, бегая по городу со всякими поручениями, он попробует подыскать себе другое место.
И вот во время этих поисков ему однажды пришла в голову мысль обратиться к продавцу прохладительных напитков в большом аптекарском магазине при главном отеле города; отель этот, великолепное двенадцатиэтажное здание, казался Клайду квинтэссенцией роскоши и комфорта.
Его окна всегда были плотно завешены, главный вход (Клайд не решался заглянуть дальше) был вычурным сочетанием стекла и металла; за дверями виднелся мраморный коридор, уставленный пальмами.
Клайд часто проходил мимо, с мальчишеским любопытством размышляя о том, что за жизнь там, внутри?
У подъезда всегда ожидало столько такси и частных автомобилей!
В этот день, подгоняемый необходимостью что-то предпринять, Клайд вошел в аптекарский магазин, занимавший в здании отеля угловое помещение, выходившее на Четырнадцатую и Балтимор-стрит. Увидев кассиршу в маленькой стеклянной будке у входа, Клайд спросил, кто у них здесь ведает продажей содовой воды.
Кассирше понравились его робкие, неуверенные манеры и глубокие, словно умоляющие глаза; она сразу угадала, что мальчик ищет работу.
- Да вот мистер Сикор, управляющий магазином, - сказала она.
И кивнула в сторону невысокого, строго одетого человека лет тридцати пяти, который устраивал на стеклянном прилавке выставку туалетных новинок.