Варенька казалась совершенно равнодушною к тому, что тут были незнакомые ей лица, и тотчас же подошла к фортепьяно.
Она не умела себе аккомпанировать, но прекрасно читала ноты голосом.
Кити, хорошо игравшая, аккомпанировала ей.
-- У вас необыкновенный талант, -- сказала ей княгиня после того, как Варенька прекрасно спела первую пиесу.
Марья Евгеньевна с дочерью благодарили и хвалили ее.
-- Посмотрите, -- сказал полковник, глядя в окно, -- какая публика собралась вас слушать. -- Действительно, под окнами собралась довольно большая толпа.
-- Я очень рада, что это доставляет вам удовольствие, -- просто отвечала Варенька.
Кити с гордостью смотрела на своего друга.
Она восхищалась и ее искусством, и ее голосом, и ее лицом, но более всего восхищалась ее манерой, тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своем пении и была совершенно равнодушна к похвалам; она как будто спрашивала только: нужно ли еще петь, или довольно?
"Если б это была я, -- думала про себя Кити, -- как бы я гордилась этим!
Как бы я радовалась, глядя на эту толпу под окнами!
А ей совершенно все равно.
Ее побуждает только желание не отказать и сделать приятное maman.
Что же в ней есть?
Что дает ей эту силу пренебрегать всем, быть независимо спокойною?
Как бы я желала это знать и научиться от нее этому", -- вглядываясь в это спокойное лицо, думала Кити.
Княгиня попросила Вареньку спеть еще, и Варенька спела другую пиесу так же ровно, отчетливо и хорошо, прямо стоя у фортепьяно и отбивая по ним такт своею худою смуглою рукой.
Следующая затем в тетради пиеса была италиянская песня.
Кити сыграла прелюдию и оглянулась на Вареньку.
-- Пропустим эту, -- сказала Варенька покраснев.
Кити испуганно и вопросительно остановила свои глаза на лице Вареньки.
-- Ну, другое, -- поспешно сказала она, перевертывая листы и тотчас же поняв, что с этою пиесой было соединено что-то.
-- Нет, -- отвечала Варенька, положив свою руку на ноты и улыбаясь, -- нет, споемте это. -- И она спела это так же спокойно, холодно и хорошо, как и прежде.
Когда она кончила, все опять благодарили ее и пошли пить чай.
Кити с Варенькой вышли в садик, бывший подле дома.
-- Правда, что у вас соединено какое-то воспоминание с этой песней? -- сказала Кити. -- Вы не говорите, -- поспешно прибавила она, -- только скажите -- правда?
-- Нет, отчего?
Я скажу, -- просто сказала Варенька и, не дожидаясь ответа, продолжала: -- Да, это воспоминание, и было тяжелое когда-то.
Я любила одного человека. Эту вещь я пела ему.
Кити с открытыми большими глазами молча, умиленно смотрела на Вареньку.
-- Я любила его, и он любил меня; но его мать не хотела, и он женился на другой.
Он теперь живет недалеко от нас, и я иногда вижу его.
Вы не думали, что у меня тоже был роман? -- сказала она, и в красивом лице ее чуть брезжил тот огонек, который, Кити чувствовала, когда-то освещал ее всю.
-- Как не думала?
Если б я была мужчина, я бы не могла любить никого, после того как узнала вас.
Я только не понимаю, как он мог в угоду матери забыть вас и сделать вас несчастною; у него не было сердца.
-- О нет, он очень хороший человек, и я не несчастна; напротив, я очень счастлива.
Ну, так не будем больше петь нынче? -- прибавила она, направляясь к дому.
-- Как вы хороши, как вы хороши!-- вскрикнула Кити и, остановив ее, поцеловала. -- Если б я хоть немножко могла быть похожа на вас!
-- Зачем вам быть на кого-нибудь похожей?
Вы хороши, как вы есть, -- улыбаясь своею кроткою и усталою улыбкой, сказала Варенька.
-- Нет, я совсем не хороша.
Ну, скажите мне...
Постойте, посидимте, -- сказала Кити, усаживая ее опять на скамейку подле себя. -- Скажите, неужели не оскорбительно думать, что человек пренебрег вашею любовью, что он не хотел?..
-- Да он не пренебрег; я верю, что он любил меня, но он был покорный сын...
-- Да, но если б он не по воле матери, а просто, сам?.. -- говорила Кити, чувствуя, что она выдала свою тайну и что лицо ее, горящее румянцем стыда, уже изобличило ее.
-- Тогда бы он дурно поступил, и я бы не жалела его, -- отвечала Варенька, очевидно поняв, что дело идет уже не о ней, а о Кити.
-- Но оскорбление? -- сказала Кити. -- Оскорбления нельзя забыть, нельзя забыть, -- говорила она, вспоминая свой взгляд на последнем бале, во время остановки музыки.
-- В чем же оскорбление?
Ведь вы не поступили дурно?