Однако, странное дело, несмотря на то, что она так готовилась не подчиниться взгляду отца, не дать ему доступа в свою святыню, она почувствовала, что тот божественный образ госпожи Шталь, который она месяц целый носила в душе, безвозвратно исчез, как фигура, составившаяся из брошенного платья, исчезает, когда поймешь, как лежит это платье.
Осталась одна коротконогая женщина, которая лежит потому, что дурно сложена, и мучает безответную Вареньку за то, что та не так подвертывает ей плед.
И никакими усилиями воображения нельзя уже было возвратить прежнюю мадам Шталь.
XXXV.
Князь передал свое веселое расположение духа и домашним своим, и знакомым, и даже немцу-хозяину, у которого стояли Щербицкие.
Вернувшись с Кити с вод и пригласив к себе к кофе и полковника, и Марью Евгеньевну, и Вареньку, князь велел вынести стол и кресла в садик, под каштан, и там накрыть завтрак.
И хозяин и прислуга оживились под влиянием его веселости.
Они знали его щедрость, и чрез полчаса больной гамбургский доктор, живший наверху, с завистью смотрел в окно на эту веселую русскую компанию здоровых людей, собравшуюся под каштаном.
Под дрожащею кругами тенью листьев, у покрытого белою скатертью и уставленного кофейниками, хлебом, маслом, сыром, холодною дичью стола, сидела княгиня в наколке с лиловыми лентами, раздавая чашки и тартинки.
На другом конце сидел князь, плотно кушая и громко и весело разговаривая.
Князь разложил подле себя свои покупки, резные сундучки, бирюльки, разрезные ножики всех сортов, которых он накупил кучу на всех водах, и раздаривал их всем, в том числе Лисхен, служанке, и хозяину, с которым он шутил на своем комическом дурном немецком языке, уверяя его, что не воды вылечили Кити, но его отличные кушанья, в особенности суп с черносливом.
Княгиня подсмеивалась над мужем за его русские привычки, но была так оживлена и весела, как не была во все время жизни на водах.
Полковник, как всегда, улыбался шуткам князя; но насчет Европы, которую он внимательно изучал, как он думал, он держал сторону княгини.
Добродушная Марья Евгеньевна покатывалась со смеху от всего, что говорил смешного князь, и Варенька, чего еще Кити никогда не видала, раскисала от слабого, но сообщающегося смеха, который возбуждали в ней шутки князя.
Все это веселило Кити, но она не могла не быть озабоченною.
Она не могла разрешить задачи, которую ей невольно задал отец своим веселым взглядом на ее друзей и на ту жизнь, которую она так полюбила.
К задаче этой присоединилась еще перемена ее отношений к Петровым, которая нынче так очевидно и неприятно высказалась.
Всем было весело, но Кити не могла быть веселою, и это еще более мучало ее.
Она испытывала чувство вроде того, какое испытывала в детстве, когда под наказанием была заперта в своей комнате и слушала веселый смех сестер.
-- Ну, на что ты накупил эту бездну? -- говорила княгиня, улыбаясь и подавая мужу чашку с кофеем.
-- Пойдешь ходить, ну, подойдешь к лавочке, просят купить: "Эрлаухт, эксцеленц, дурхлаухт". Ну, уж как скажут;
"Дурхлаухт", уж я и не могу: десяти талеров и нет.
-- Это только от скуки, -- сказала княгиня.
-- Разумеется, от скуки. Такая скука, матушка, что не знаешь, куда деться. -- Как можно скучать, князь?
Так много интересного теперь в Германии, -- сказала Марья Евгеньевна.
-- Да я все интересное знаю: суп с черносливом знаю, гороховую колбасу знаю.
Все знаю.
-- Нет, но как хотите, князь, интересны их учреждения, -- сказал полковник.
-- Да что же интересного?
Все они довольны, как медные гроши: всех победили. Ну, а мне-то чем же довольным быть?
Я никого не победил, а только сапоги снимай сам, да еще за дверь их сам выставляй. Утром вставай, сейчас же одевайся, иди в салон чай скверный пить.
То ли дело дома!
Проснешься не торопясь, посердишься на что-нибудь, поворчишь, опомнишься хорошенько, все обдумаешь, не торопишься.
-- А время -- деньги, вы забываете это, -- сказал полковник.
-- Какое время!
Другое время такое, что целый месяц за полтинник отдашь, а то так никаких денег за полчаса не возьмешь.
Так ли, Катенька?
Что ты, какая скучная?
-- Я ничего.
-- Куда же вы?
Посидите еще, -- обратился он к Вареньке.
-- Мне надо домой, -- сказала Варенька, вставая, и опять залилась смехом.
Оправившись, она простилась и пошла в дом, чтобы взять шляпу.
Кити пошла за нею.
Даже Варенька представлялась ей теперь другою.
Она не была хуже, но она была другая, чем та, какою она прежде воображала ее себе.
-- Ах, я давно так не смеялась!-- сказала Варенька, собирая зонтик и мешочек. -- Какой он милый, ваш папа!
Кити молчала.
-- Когда же увидимся? -- спросила Варенька.
-- Maman хотела зайти к Петровым.