И я от всей души пытался.
Не могу.
Неспособен.
-- Не неспособен, -- сказал Сергей Иванович, -- ты не так смотришь на дело.
-- Может быть, -- уныло отвечал Левин...
-- А ты знаешь, брат Николай опять тут...
Брат Николай был родной и старший брат Константина Левина и одноутробный брат Сергея Ивановича, погибший человек, промотавший бо'льшую долю своего состояния, вращавшийся в самом странном и дурном обществе и пос-- сорившийся с братьями.
-- Что ты говоришь? -- с ужасом вскрикнул Левин.
-- Почем ты знаешь?
-- Прокофий видел его на улице.
-- Здесь, в Москве?
Где он?
Ты знаешь? -- Левин встал со стула, как бы собираясь тотчас же идти.
-- Я жалею, что сказал тебе это, -- сказал Сергей Иваныч, покачивая головой на волнение меньшого брата. -- Я посылал узнать, где он живет, и послал ему вексель его Трубину, по которому я заплатил.
Вот что он мне ответил.
И Сергей Иванович подал брату записку из-под пресс-папье.
Левин прочел написанное странным, родным ему почерком:
"Прошу покорно оставить меня в покое.
Это одно, чего я требую от своих любезных братцев. Николай Левин".
Левин прочел это и, не поднимая головы, с запиской в руках стоял пред Сергеем Ивановичем.
В душе его боролись желание забыть теперь о несчастном брате и сознание того, что это будет дурно.
-- Он, очевидно, хочет оскорбить меня, -- продолжал Сергей Иванович, -- но оскорбить меня он не может, и я всей душой желал бы помочь ему, но знаю, что этого нельзя сделать.
-- Да, да, -- повторял Левин. -- Я понимаю и ценю твое отношение к нему; но я поеду к нему.
-- Если тебе хочется, съезди, но я не советую, -- сказал Сергей Иванович. -- То есть в отношении ко мне, я этого не боюсь, он тебя не поссорит со мной; но для тебя, я советую тебе лучше не ездить.
Помочь нельзя. Впрочем, делай, как хочешь.
-- Может быть, и нельзя помочь, но я чувствую, особенно в эту минуту -- ну да это другое -- я чувствую, что я не могу быть спокоен.
-- Ну, этого я не понимаю, -- сказал Сергей Иванович. -- Одно я понимаю, -- прибавил он, -- это урок смирения.
Я иначе и снисходительнее стал смотреть на то, что называется подлостью, после того как брат Николай стал тем, что он есть...
Ты знаешь, что он сделал...
-- Ах, это ужасно, ужасно! -- повторял Левин. Получив от лакея Сергея Ивановича адрес брата, Левин тотчас же собрался ехать к нему, но, обдумав, решил отложить свою поездку до вечера.
Прежде всего, для того чтобы иметь душевное спокойствие, надо было решить то дело, для которого он приехал в Москву.
От брата Левин поехал в присутствие Облонского и, узнав о Щербацких, поехал туда, где ему сказали, что он может застать Кити.
IX.
В четыре часа, чувствуя свое бьющееся сердце, Левин слез с извозчика у Зоологического сада и пошел дорожкой к горам и катку, наверное зная, что найдет ее там, потому что видел карету Щербацких у подъезда.
Был ясный морозный день.
У подъезда рядами стояли кареты, сани, ваньки, жандармы.
Чистый народ, блестя на ярком солнце шляпами, кишел у входа и по расчищенным дорожкам, между русскими домиками с резными князьками; старые кудрявые березы сада, обвисшие всеми ветвями от снега, казалось, были разубраны в новые торжественные ризы.
Он шел по дорожке к катку и говорил себе: "Надо не волноваться, надо успокоиться.
О чем ты?
Чего ты?
Молчи, глупое", -- обращался он к своему сердцу.
И чем больше он старался себя успокоить, тем все хуже захватывало ему дыхание.
Знакомый встретился и окликнул его, но Левин даже не узнал, кто это был.
Он подошел к горам, на которых гремели цепи спускаемых и поднимаемых салазок, грохотали катившиеся салазки и звучали веселые голоса.
Он прошел еще несколько шагов, и пред ним открылся каток, и тотчас же среди всех катавшихся он узнал ее.
Он узнал, что она тут, по радости и страху, охватившим его сердце.
Она стояла, разговаривая с дамой, на противоположном конце катка.
Ничего, казалось, не было особенного ни в ее одежде, ни в ее позе; но для Левина так же легко было узнать ее в этой толпе, как розан в крапиве.
Все освещалось ею.
Она была улыбка, озарявшая все вокруг.