-- Да мою косу пошлите, пожалуйста, к Титу, чтоб он отбил и вынес завтра; я, может быть, буду сам косить тоже, -- сказал он, стараясь не конфузиться.
Приказчик улыбнулся и сказал:
-- Слушаю-с.
Вечером за чаем Левин сказал и брату.
-- Кажется, погода установилась, -- сказал он. -- Завтра я начинаю косить.
-- Я очень люблю эту работу, -- сказал Сергей Иванович.
-- Я ужасно люблю.
Я сам косил иногда с мужиками и завтра хочу целый день косить.
Сергей Иванович поднял голову и с любопытством посмотрел на брата.
-- То есть как?
Наравне с мужиками, целый день?
-- Да, это очень приятно, -- сказал Левин.
-- Это прекрасно, как физическое упражнение, только едва ли ты можешь это выдержать, -- без всякой насмешки сказал Сергей Иванович.
-- Я пробовал.
Сначала тяжело, потом втягиваешься.
Я думаю, что не отстану...
-- Вот как!
Но скажи, как мужики смотрят на это?
Должно быть, посмеиваются, что чудит барин.
-- Нет,не думаю; но это такая вместе и веселая и трудная работа, что некогда думать.
-- Но как же ты обедать с ними будешь?
Туда лафиту тебе прислать и индюшку жареную уж неловко.
-- Нет, я только в одно время с их отдыхом приеду домой.
На другое утро Константин Левин встал раньше обыкновенного, но хозяйственные распоряжения задержали его, и когда он приехал на покос, косцы шли уже по второму ряду.
Еще с горы открылась ему под горою тенистая, уже скошенная часть луга, с сереющими рядами и черными кучками кафтанов, снятых косцами на том месте, откуда они зашли первый ряд.
По мере того как он подъезжал, ему открывались шедшие друг за другом растянутою вереницей и различно махавшие косами мужики, кто в кафтанах, кто в одних рубахах.
Он насчитал их сорок два человека.
Они медленно двигались по неровному низу луга, где была старая запруда.
Некоторых своих Левин узнал.
Тут был старик Ермил в очень длинной белой рубахе, согнувшись махавший косой; тут был молодой малый Васька, бывший у Левина в кучерах, с размаха бравший каждый ряд.
Тут был и Тит, по косьбе дядька Левина, маленький, худенький мужичок.
Он, не сгибаясь, шел передом, как бы играя косой, срезывая свой широкий ряд.
Левин слез с лошади и, привязав ее у дороги, сошелся с Титом, который, достав из куста вторую косу, подал ее.
-- Готова, барин; бреет, сама косит, -- сказал Тит, с улыбкой снимая шапку и подавая ему косу.
Левин взял косу и стал примериваться.
Кончившие свои ряды, потные и веселые косцы выходили один за другим на дорогу и, посмеиваясь, здоровались с барином.
Они все глядели на него, но никто ничего не говорил до тех пор, пока вышедший на дорогу высокий старик со сморщенным и безбородым лицом, в овчинной куртке, не обратился к нему.
-- Смотри, барин, взялся за гуж, не отставать! -- сказал он, и Левин услыхал сдержанный смех между косцами.
-- Постараюсь не отстать, -- сказал он, становясь за Титом и выжидая времени начинать.
-- Мотри, -- повторил старик.
Тит освободил место, и Левин пошел за ним.
Трава была низкая, придорожная, и Левин, давно не косивший и смущенный обращенными на себя взглядами, в первые минуты косил дурно, хотя и махал сильно.
Сзади его послышались голоса:
-- Насажена неладно, рукоятка высока, вишь, ему сгибаться как, -- сказал один.
-- Пяткой больше налягай, -- сказал другой.
-- Ничего, ладно, настрыкается, -- продолжал старик. -- Вишь, пошел...
Широк ряд берешь, умаешься...
Хозяин, нельзя, для себя старается!
А вишь, подрядье-то!
За это нашего брата по горбу, бывало.