-- Эка, не скосить!
Заходи, Тит!
Живо смахнем!
Наешься ночью.
Заходи! -- послышались голоса, и, доедая хлеб, косцы пошли заходить.
-- Ну, ребята, держись!-- сказал Тит и почти рысью пошел передом.
-- Иди, иди!-- говорил старик, спея за ним и легко догоняя его, -- срежу! Берегись!
И молодые и старые как бы наперегонку косили.
Но, как они ни торопились, они не портили травы, и ряды откладывались так же чисто и отчетливо.
Остававшийся в углу уголок был смахнут в пять минут.
Еще последние космы доходили ряды, как передние захватили кафтаны на плечи и пошли через дорогу к Машкину Верху.
Солнце уже спускалось к деревьям, когда они, побрякивая брусницами, вошли в лесной овражек Машкина Верха.
Трава была по пояс в середине лощины, и нежная и мягкая, лопушистая, кое-где по лесу пестреющая иваном-да-марьей.
После короткого совещания -- вдоль ли ходить или поперек -- Прохор Ермилин, тоже известный косец, огромный черноватый мужик, пошел передом.
Он прошел ряд вперед, повернулся назад и отвалил, и все стали выравниваться за ним, ходя под гору по лощине и на гору под самую опушку леса.
Солнце зашло за лес.
Роса уже пала, и космы только на горке были на солнце, а в низу, по которому поднимался пар, и на той стороне шли в свежей, росистой тени.
Работа кипела.
Подрезаемая с сочным звуком и пряно пахнущая трава ложилась высокими рядами.
Теснившиеся по коротким рядам косцы со всех сторон, побрякивая брусницами и звуча то столкнувшимися косами, то свистом бруска по оттачиваемой косе, то веселыми криками, подгоняли друг друга.
Левин шел все так же между молодым малым и стариком.
Старик, надевший свою овчинную куртку, был так же весел, шутлив и свободен в движениях.
В лесу беспрестанно попадались березовые, разбухшие в сочной траве грибы, которые резались косами.
Но старик, встречая гриб, каждый раз сгибался, подбирал и клал за пазуху.
"Еще старухе гостинцу", -- приговаривал он.
Как ни было легко косить мокрую и слабую траву, но трудно было спускаться и подниматься по крутым косогорам оврага.
Но старика это не стес-- няло.
Махая все так же косой, он маленьким, твердым шажком своих обутых в большие лапти ног влезал медленно на кручь и, хоть и трясся всем телом и отвисшими ниже рубахи портками, не пропускал на пути ни одной травинки, ни одного гриба и так же шутил с мужиками и Левиным.
Левин шел за ним и часто думал, что он непременно упадет, поднимаясь с косою на такой крутой бугор, куда и без косы трудно влезть; но он взлезал и делал что надо.
Он чувствовал, что какая-то внешняя сила двигала им.
VI.
Машкин Верх скосили, доделали последние ряды, надели кафтаны и весело пошли к дому.
Левин сел на лошадь и, с сожалением простившись с мужиками, поехал домой.
С горы он оглянулся; их не видно было в поднимавшемся из низу тумане; были слышны только веселые грубые голоса, хохот и звук сталкивающихся кос.
Сергей Иванович давно уже отобедал и пил воду с лимоном и льдом в своей комнате, просматривая только что полученные с почты газеты и журналы, когда Левин, с прилипшими от пота ко лбу спутанными волосами и почерневшею, мокрою спиной и грудью, с веселым говором ворвался к нему в комнату.
-- А мы сработали весь луг!
Ах, как хорошо, удивительно!
А ты как поживал? -- говорил Левин, совершенно забыв вчерашний неприятный разговор.
-- Батюшки! на что ты похож!-- сказал Сергей Иванович, в первую минуту недовольно оглядываясь на брата. -- Да дверь-то, дверь-то затворяй!вскрикнул он. -- Непременно впустил десяток целый.
Сергей Иванович терпеть не мог мух и в своей комнате отворял окна только ночью и старательно затворял двери.
-- Ей-богу, ни одной.
А если впустил, я поймаю.
Ты не поверишь, какое наслаждение!
Ты как провел день?
-- Я хорошо.
Но неужели ты целый день косил?
Ты, я думаю, голоден, как волк.
Кузьма тебе все приготовил.
-- Нет, мне и есть не хочется.
Я там поел.