А вот пойду умоюсь.
-- Ну, иди, иди, и я сейчас приду к тебе, -- сказал Сергей Иванович, покачивая головой, глядя на брата. -- Иди-же скорей, -- прибавил он, улыбаясь, и, собрав свои книги, приготовился идти.
Ему самому вдруг стало весело и не хотелось расставаться с братом. -- Ну, а во время дождя где ты был?
-- Какой же дождь?
Чуть покрапал.
Так я сейчас приду.
Так ты хорошо провел день?
Ну, и отлично. -- И Левин ушел одеваться.
Через пять минут братья сошлись в столовой.
Хотя Левину и казалось, что не хочется есть, и он сел за обед, только чтобы не обидеть Кузьму, но когда начал есть, то обед показался ему чрезвычайно вкусен.
Сергей Иванович, улыбаясь, глядел на него.
-- Ах да, тебе письмо, -- сказал он. -- Кузьма, принеси, пожалуйста, снизу.
Да смотри дверь затворяй.
Письмо было от Облонского.
Левин вслух прочел его.
Облонский писал из Петербурга:
"Я получил письмо от Долли, она в Ергушове, и у ней все не ладится.
Съезди, пожалуйста, к ней, помоги советом, ты все знаешь.
Она так рада будет тебя видеть.
Она совсем одна, бедная.
Теща со всеми еще за границей".
-- Вот отлично!
Непременно съезжу к ним, -- сказал Левин. -- А то поедем вместе.
Она такая славная. Не правда ли?
-- А они недалеко тут?
-- Верст тридцать.
Пожалуй, и сорок будет.
Но отличная дорога.
Отлично съездим.
-- Очень рад, -- все улыбаясь, сказал Сергей Иванович.
Вид меньшого брата непосредственно располагал его к веселости.
-- Ну, аппетит у тебя! -- сказал он, глядя на его склоненное над тарелкой буро-красно-загорелое лицо и шею.
-- Отлично!
Ты не поверишь, какой это режим полезный против всякой дури.
Я хочу обогатить медицину новым термином: Arbeitscur.
-- Ну, тебе-то это не нужно, кажется.
-- Да, но разным нервным больным.
-- Да, это надо испытать.
А я ведь хотел было прийти на покос посмотреть на тебя, но жара была такая невыносимая, что я не пошел дальше леса.
Я посидел и лесом прошел на слободу, встретил твою кормилицу и сондировал ее насчет взгляда мужиков на тебя.
Как я понял, они не одобряют этого.
Она сказала:
"Не господское дело".
Вообще мне кажется, что в понятии народном очень твердо определены требования на известную, как они называют, "господскую" деятельность.
И они не допускают, чтобы господа выходили из определившейся в их понятии рамки.
-- Может быть; но ведь это такое удовольствие, какого я в жизнь свою не испытывал.
И дурного ведь ничего нет.
Не правда ли? -- отвечал Левин. -- Что же делать, если им не нравится.
А впрочем, я думаю, что ничего.
А?