"Что это?
Я огорчил ее.
Господи, помоги мне!" -- подумал Левин и побежал к старой француженке с седыми букольками, сидевшей на скамейке.
Улыбаясь и выставляя свои фальшивые зубы, она встретила его, как старого друга.
-- Да, вот растем, -- сказала она ему, указывая глазами на Кити, -- и стареем. Tiny bear уже стал большой!-- продолжала француженка, смеясь, и напомнила ему его шутку о трех барышнях, которых он называл тремя медведями из английской сказки. -- Помните, вы, бывало, так говорили?
Он решительно не помнил этого, но она уже лет десять смеялась этой шутке и любила ее.
-- Ну, идите, идите кататься.
А хорошо стала кататься наша Кити, не правда ли?
Когда Левин опять подбежал к Кити, лицо ее уже было не строго, глаза смотрели так же правдиво и ласково, но Левину показалось, что в ласковости ее был особенный, умышленно спокойный тон.
И ему стало грустно.
Поговорив о своей старой гувернантке, о ее странностях, она спросила его о его жизни.
-- Неужели вам не скучно зимою в деревне? -- сказала она.
-- Нет, не скучно, я очень занят, -- сказал он, чувствуя, что она подчиняет его своему спокойному тону, из которого он не в силах будет выйти, так же, как это было в начале зимы.
-- Вы надолго приехали? -- спросила его Кити.
-- Я не знаю, -- отвечал он, не думая о том, что говорит.
Мысль о том, что если он поддастся этому ее тону спокойной дружбы, то он опять уедет, ничего не решив, пришла ему, и он решился возмутиться.
-- Как не знаете?
-- Не знаю.
Это от вас зависит, -- сказал он и тотчас же ужаснулся своим словам.
Не слыхала ли она его слов, или не хотела слышать, но она как бы спотыкнулась, два раза стукнув ножкой, и поспешно покатилась прочь от него.
Она подкатилась к m-lle Linon, что-то сказала ей и направилась к домику, где дамы снимали коньки.
"Боже мой, что я сделал!
Господи боже мой! помоги мне, научи меня", -- говорил Левин, молясь и вместе с тем чувствуя потребность сильного движения, разбегаясь и выписывая внешние и внутренние круги.
В это время один из молодых людей, лучший из новых конькобежцев, с папироской во рту, в коньках, вышел из кофейной и, разбежавшись, пустился на коньках вниз по ступеням, громыхая и подпрыгивая.
Он влетел вниз и, не изменив даже свободного положения рук, покатился по льду.
-- Ах, это новая штука! -- сказал Левин и тотчас же побежал наверх, чтобы сделать эту новую штуку.
-- Не убейтесь, надо привычку! -- крикнул ему Николай Щербацкий.
Левин вошел на приступки, разбежался сверху сколько мог и пустился вниз, удерживая в непривычном движении равновесие руками.
На последней ступени он зацепился, но, чуть дотронувшись до льда рукой, сделал сильное движение, справился и, смеясь, покатился дальше.
"Славный, милый", -- подумала Кити в это время, выходя из домика с m-lle Linon и глядя на него с улыбкой тихой ласки, как на любимого брата.
"И неужели я виновата, неужели я сделала что-нибудь дурное?
Они говорят: кокетство.
Я знаю, что я люблю не его; но мне все-таки весело с ним, и он такой славный.
Только зачем он это сказал?.." -- думала она.
Увидав уходившую Кити и мать, встречавшую ее на ступеньках, Левин, раскрасневшийся после быстрого движения, остановился и задумался.
Он снял коньки и догнал у выхода сада мать с дочерью.
-- Очень рада вас видеть, -- сказала княгиня. -- Четверги, как всегда, мы принимаем.
-- Стало быть, нынче?
-- Очень рады будем видеть вас, -- сухо сказала княгиня.
Сухость эта огорчила Кити, и она не могла удержаться от желания загладить холодность матери.
Она повернула голову и с улыбкой проговорила:
-- До свидания.
В это время Степан Аркадьич, со шляпой набоку, блестя лицом и глазами, веселым победителем входил в сад.
Но, подойдя к теще, он с грустным, виноватым лицом отвечал на ее вопросы о здоровье Долли.
Поговорив тихо и уныло с тещей, он выпрямил грудь и взял под руку Левина.
-- Ну что ж, едем? -- спросил он. -- Я все о тебе думал, и я очень рад, что ты приехал, -- сказал он, с значительным видом глядя ему в глаза.
-- Едем, едем, -- отвечал счастливый Левин, не перестававший слышать звук голоса, сказавший:
"До свидания", и видеть улыбку, с которою это было сказано.
-- В "Англию" или в "Эрмитаж"?
-- Мне все равно.