Когда Свияжский кончил, Левин невольно спросил:
"Ну так что же?"
Но ничего не было.
Было только интересно то, что "оказывалось".
Но Свияжский не объяснил и не нашел нужным объяснять, почему это было ему интересно.
-- Да, но меня очень заинтересовал сердитый помещик, -- вздохнув, сказал Левин. -- Он умен и много правды говорил.
-- Ах, подите!
Закоренелый тайный крепостник, как они все! -- сказал Свияжский.
-- Коих вы предводитель...
-- Да, только я их предводительствую в другую сторону, -- смеясь, сказал Свияжский.
-- Меня очень занимает вот что, -- сказал Левин. -- Он прав, что дело наше, то есть рационального хозяйства, нейдет, что идет только хозяйство ростовщическое, как у этого тихонького, или самое простое.
Кто в этом виноват?
-- Разумеется, мы сами.
Да и потом, неправда, что оно нейдет.
У Васильчикова идет.
-- Завод...
-- Но я все-таки не знаю, что вас удивляет.
Народ стоит на такой низкой степени и материального и нравственного развития, что, очевидно, он должен противодействовать всему, что ему чуждо.
В Европе рациональное хозяйство идет потому, что народ образован; стало быть, у нас надо образовать народ, -- вот и все.
-- Но как же образовать народ?
-- Чтоб образовать народ, нужны три вещи: школы, школы и школы.
-- Но вы сами сказали, что народ стоит на низкой степени материального развития. Чем же тут помогут школы?
-- Знаете, вы напоминаете мне анекдот о советах больному: "Вы бы попробовали слабительное". --
"Давали: хуже". --
"Попробуйте пиявки". --
"Пробовали: хуже". --
"Ну, так уж только молитесь богу". --
"Пробовали: хуже".
Так и мы с вами.
Я говорю политическая экономия, вы говорите -- хуже.
Я говорю социализм -- хуже.
Образование -- хуже.
-- Да чем же помогут школы?
-- Дадут ему другие потребности.
-- Вот этого я никогда не понимал, -- с горячностью возразил Левин. -- Каким образом школы помогут народу улучшить свое материальное состояние?
Вы говорите, школы, образование дадут ему новые потребности.
Тем хуже, потому что он не в силах будет удовлетворить им.
А каким образом знание сложения и вычитания и катехизиса поможет ему улучшить свое материальное состояние, я никогда не мог понять.
Я третьего дня вечером встретил бабу с грудным ребенком и спросил ее, куда она идет.
Она говорит: "К бабке ходила, на мальчика крикса напала, так носила лечить".
Я спросил,как бабка лечит криксу.
"Ребеночка к курам на насесть сажает и приговаривает что-то".
-- Ну вот, вы сами говорите!
Чтоб она не носила лечить криксу на насесть, для этого нужно... -- весело улыбаясь, сказал Свияжский.
-- Ах нет! -- с досадой сказал Левин, -- это лечение для меня только подобие лечения народа школами.
Народ беден и необразован -- это мы видим так же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит.
Но почему от этой беды -- бедности и необразования -- помогут школы, так же непонятно, как непонятно, почему от криксы помогут куры на насести.
Надо помочь тому, от чего он беден.
-- Ну, в этом вы по крайней мере сходитесь со Спенсером, которого вы так не любите; он говорит тоже, что образование может быть следствием большего благосостояния и удобства жизни, частых омовений, как он говорит, но не умения читать и считать...
-- Ну вот, я очень рад или, напротив, очень не рад, что сошелся со Спенсером; только это я давно знаю.