Он страдает, это видно.
-- Он? -- с усмешкой сказала она. -- Он совершенно доволен.
-- За что мы все мучаемся, когда все могло бы быть так хорошо?
-- Только не он.
Разве я не знаю его, эту ложь, которою он весь пропитан?..
Разве можно, чувствуя что-нибудь, жить, как он живет со мной?
Он ничего не понимает, не чувствует.
Разве может человек, который что-нибудь чувствует, жить с своею преступною женой в одном доме?
Разве можно говорить с ней? Говорить ей ты?
И опять она невольно представила его. "Ты, ma chere, ты, Анна!"
-- Это не мужчина, не человек, это кукла!
Никто не знает, но я знаю.
О, если б я была на его месте, я бы давно убила, я бы разорвала на куски эту жену, такую, как я, а не говорила бы: ты, ma chere, Анна.
Это не человек, это министерская машина.
Он не понимает, что я твоя жена, что он чужой, что он лишний...
Не будем, не будем говорить!..
-- Ты не права и не права, мой друг, -- сказал Вронский, стараясь успокоить ее. -- Но все равно, не будем о нем говорить.
Расскажи мне, что ты делала?
Что с тобой?
Что такое эта болезнь и что сказал доктор?
Она смотрела на него с насмешливою радостью.
Видимо, она нашла еще смешные и уродливые стороны в муже и ждала времени, чтоб их высказать.
Он продолжал:
-- Я догадываюсь, что это не болезнь, а твое положение.
Когда это будет?
Насмешливый блеск потух в ее глазах, но другая улыбка -- знания чего-то неизвестного ему и тихой грусти -- заменила ее прежнее выражение.
-- Скоро, скоро.
Ты говорил, что наше положение мучительно, что надо развязать его.
Если бы ты знал, как мне оно тяжело, что бы я дала за то, чтобы свободно и смело любить тебя!
Я бы не мучалась и тебя не мучала бы своею ревностью...
И это будет скоро, но не так, как мы думаем.
И при мысли о том, как это будет, она так показалась жалка самой себе, что слезы выступили ей на глаза, и она не могла продолжать.
Она положила блестящую под лампой кольцами и белизной руку на его рукав.
-- Это не будет так, как мы думаем.
Я не хотела тебе говорить этого, но ты заставил меня.
Скоро, скоро все развяжется, и мы все, все успокоимся и не будем больше мучаться.
-- Я не понимаю, -- сказал он, понимая.
-- Ты спрашивал, когда?
Скоро.
И я не переживу этого.
Не перебивай! -- И она заторопилась говорить. -- Я знаю это, и знаю верно.
Я умру, и очень рада, что умру и избавлю себя и вас.
Слезы потекли у нее из глаз; он нагнулся к ее руке и стал целовать, стараясь скрыть свое волнение, которое, он знал, не имело никакого основания, но он не мог преодолеть его.
-- Вот так, вот это лучше, -- говорила она, пожимая сильным движением его руку. -- Вот одно, одно, что нам осталось.
Он опомнился и поднял голову.
-- Что за вздор!
Что за бессмысленный вздор ты говоришь!
-- Нет, это правда.
-- Что, что правда?
-- Что я умру.