-- Я нахожу, что это очень благородно, -- говорила про это Бетси с княгиней Мягкою. -- Зачем выдавать на почтовых лошадей, когда все знают, что везде теперь железные дороги?
Но княгиня Мягкая была несогласна, и мнение княгини Тверской даже раздражило ее.
-- Вам хорошо говорить, -- сказала она, -- когда у вас миллионы я не знаю какие, а я очень люблю, когда муж ездит ревизовать летом.
Ему очень здорово и приятно проехаться, а у меня уж так заведено, что на эти деньги у меня экипаж и извозчик содержатся.
Проездом в дальние губернии Алексей Александрович остановился на три дня в Москве.
На другой день своего приезда он поехал с визитом к генерал-губернатору.
На перекрестке у Газетного переулка, где всегда толпятся экипажи и извозчики, Алексей Александрович вдруг услыхал свое имя, выкрикиваемое таким громким и веселым голосом, что он не мог не оглянуться.
На углу тротуара, в коротком модном пальто, с короткою модною шляпою набекрень, сияя улыбкой белых зуб между красными губами, веселый, молодой, сияющий, стоял Степан Аркадьич, решительно и настоятельно кричавший и требовавший остановки.
Он держался одною рукой за окно остановившейся на углу кареты, из которой высовывались женская голова в бархатной шляпе и две детские головки, и улыбался и манил рукой зятя.
Дама улыбалась доброю улыбкой и тоже махала рукой Алексею Александровичу.
Это была Долли с детьми.
Алексей Александрович никого не хотел видеть в Москве, а менее всего брата своей жены.
Он приподнял шляпу и хотел проехать, но Степан Аркадьич велел его кучеру остановиться и подбежал к нему через снег.
-- Ну как не грех не прислать сказать!
Давно ли?, А я вчера был у Дюссо и вижу на доске
"Каренин",, а мне и в голову не пришло, что это ты! -- говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно кареты. -- А то я бы зашел.
Как я рад тебя видеть! -- говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. -- Как не грех не дать знать! -- повторил он.
-- Мне некогда было, я очень занят, -- сухо ответил Алексей Александрович.
-- Пойдем же к жене, она так хочет тебя видеть.
Алексей Александрович развернул плед, под которым были закутаны его зябкие ноги, и, выйдя из кареты, пробрался через снег к Дарье Александровне.
-- Что же это, Алексей Александрович, за что вы нас так обходите? -- сказала Долли, улыбаясь.
-- Я очень занят был.
Очень рад вас видеть, -- сказал он тоном, который ясно говорил, что он огорчен этим. -- Как ваше здоровье?
-- Ну, что моя милая Анна?
Алексей Александрович промычал что-то и хотел уйти.
Но Степан Аркадьич остановил его.
-- А вот что мы сделаем завтра.
Долли, зови его обедать!
Позовем Кознышева и Песцова, чтоб его угостить московскою интеллигенцией.
-- Так,пожалуйста, приезжайте, -- сказала Долли, -- мы вас будем ждать в пять, шесть часов, если хотите.
Ну, что моя милая Анна?
Как давно...
-- Она здорова, -- хмурясь, промычал Алексей Александрович. -- Очень рад! -- и он направился к своей карете.
-- Будете? -- прокричала Долли.
Алексей Александрович проговорил что-то, чего Долли не могла расслышать в шуме двигавшихся экипажей.
-- Я завтра заеду!-- прокричал ему Степан Аркадьич.
Алексей Александрович сел в карету и углубился в нее так, чтобы не видать и не быть видимым.
-- Чудак! -- сказал Степан Аркадьич жене и, взглянув на часы, сделал пред лицом движение рукой, означающее ласку жене и детям, и молодецки пошел по тротуару.
-- Стива!
Стива!-- закричала Долли, покраснев.
Он обернулся.
-- Мне ведь нужно пальто Грише купить и Тане.
Дай же мне денег!
-- Ничего, ты скажи, что я отдам, -- и он скрылся, весело кивнув головой проезжавшему знакомому.
VII.
На другой день было воскресенье.
Степан Аркадьич заехал в Большой театр на репетицию балета и передал Маше Чибисовой, хорошенькой, вновь поступившей по его протекции танцовщице, обещанные накануне коральки, и за кулисой, в денной темноте театра, успел поцеловать ее хорошенькое, просиявшее от подарка личико.
Кроме подарка коральков, ему нужно было условиться с ней о свидании после балета.
Объяснив ей, что ему нельзя быть к началу балета, он обещался, что приедет к последнему акту и свезет ее ужинать.
Из театра Степан Аркадьич заехал в Охотный ряд, сам выбрал рыбу и спаржу к обеду и в двенадцать часов был уже у Дюссо, где ему нужно было быть у троих, как на его счастье, стоявших в одной гостинице: у Левина, остановившегося тут и недавно приехавшего из-за границы, у нового своего начальника, только что поступившего на это высшее место и ревизовавшего Москву, и у зятя Каренина, чтобы его непременно привезти обедать.