Вот ты и пришел ко мне.
Помнишь, ты нападал на меня за то, что я ищу в жизни наслаждений?
Не будь, о моралист, так строг!..
-- Нет, все-таки в жизни хорошее есть то... -- Левин запутался. -- Да я не знаю.
Знаю только, что помрем скоро.
-- Зачем же скоро?
-- И знаешь, прелести в жизни меньше, когда думаешь о смерти, -- но спокойнее.
-- Напротив, на последях еще веселей.
Ну, однако, мне пора, -- сказал Степан Аркадьич, вставая в десятый раз.
-- Да нет, посиди!-- говорил Левин, удерживая его. -- Теперь когда же увидимся?
Я завтра еду.
-- Я-то хорош!
Я затем приехал...
Непременно приезжай нынче ко мне обедать.
Брат твой будет, Каренин, мой зять, будет.
-- Разве он здесь? -- сказал Левин и хотел спросить про Кити.
Он слышал, что она была в начале зимы в Петербурге у своей сестры, жены дипломата, и не знал, вернулась ли она, или нет, но раздумал расспрашивать.
"Будет, не будет -- все равно".
-- Так приедешь?
-- Ну, разумеется.
-- Так в пять часов и в сюртуке.
И Степан Аркадьич встал и пошел вниз к новому начальнику.
Инстинкт не обманул Степана Аркадьича.
Новый страшный начальник оказался весьма обходительным человеком, и Степан Аркадьич позавтракал с ним и засиделся так, что только в четвертом часу попал к Алексею Александровичу.
VIII.
Алексей Александрович, вернувшись от обедни, проводил все утро дома.
В это утро ему предстояло два дела: во-первых, принять и направить отправлявшуюся в Петербург и находившуюся теперь в Москве депутацию инородцев; во-вторых, написать обещанное письмо адвокату.
Депутация, хотя и вызванная по инициативе Алексея Александровича, представляла много неудобств и даже опасностей, и Алексей Александрович был очень рад, что застал ее в Москве.
Члены этой депутации не имели ни малейшего понятия о своей роли и обязанности.
Они были наивно уверены, что их дело состоит в том, чтоб излагать свои нужды и настоящее положение вещей, прося помощи правительства, и решительно не понимали, что некоторые заявления и требования их поддерживали враждебную партию и потому губили все дело.
Алексей Александрович долго возился с ними, написал им программу, из которой они не должны были выходить, и, отпустив их, написал письма в Петербург для направления депутации.
Главным помощником в этом деле должна была быть графиня Лидия Ивановна.
Она была специалистка в деле депутаций, и никто, как она, не умел муссировать и давать настоящее направление депутациям.
Окончив это, Алексей Александрович написал и письмо адвокату.
Он без малейшего колебания дал ему разрешение действовать по его благоусмотрению.
В письмо он вложил три записки Вронского к Анне, которые нашлись в отнятом портфеле.
С тех пор, как Алексей Александрович выехал из дома с намерением не возвращаться в семью, и с тех пор, как он был у адвоката и сказал хоть одному человеку о своем намерении, с тех пор особенно, как он перевел это дело жизни в дело бумажное, он все больше и больше привыкал к своему намерению и видел теперь ясно возможность его исполнения.
Он запечатывал конверт к адвокату, когда услыхал громкие звуки голоса Степана Аркадьича.
Степан Аркадьич спорил со слугой Алексея Александровича и настаивал на том, чтоб о нем было доложено.
"Все равно, -- подумал Алексей Александрович, -- тем лучше: я сейчас объявлю о своем положении в отношении к его сестре и объясню, почему я не могу обедать у него".
-- Проси! -- громко проговорил он, сбирая бумаги и укладывая их в бювар.
-- Но вот видишь ли, что ты врешь, и он дома!-- ответил голос Степана Аркадьича лакею, не пускавшему его, и, на ходу снимая пальто, Облонский вошел в комнату. -- Ну, я очень рад, что застал тебя!
Так я надеюсь... -- весело начал Степан Аркадьич.
-- Я не могу быть, -- холодно, стоя и не сажая гостя, сказал Алексей Александрович.
Алексей Александрович думал тотчас стать в те холодные отношения, в которых он должен был быть с братом жены, против которой он начинал дело развода; но он не рассчитывал на то море добродушия, которое выливалось из берегов в душе Степана Аркадьича.
Степан Аркадьич широко открыл свои блестящие, ясные глаза.
-- Отчего ты не можешь?
Что ты хочешь сказать? с недоумением сказал он по-французски. -- Нет, уж это обещано.
И мы все рассчитываем на тебя.
-- Я хочу сказать, что не могу быть у вас, потому что те родственные отношения, которые были между нами, должны прекратиться.