-- Как?
То есть как же?
Почему? -- с улыбкой проговорил Степан Аркадьич.
-- Потому что я начинаю дело развода с вашею сестрой, моею женой.
Я должен был...
Но Алексей Александрович еще не успел окончить своей речи, как Степан Аркадьич уже поступил совсем не так, как он ожидал.
Степан Аркадьич охнул и сел в кресло.
-- Нет, Алексей Александрович, что ты говоришь!-- вскрикнул Облонский, и страдание выразилось на его лице.
-- Это так.
-- Извини меня, я не могу и не могу этому верить...
Алексей Александрович сел, чувствуя, что слова его не имели того действия, которое он ожидал, и что ему необходимо нужно будет объясняться, и что, какие бы ни были его объяснения, отношения его к шурину останутся те же.
-- Да, я поставлен в тяжелую необходимость требовать развода, -- сказал он.
-- Я одно скажу, Алексей Александрович.
Я знаю тебя за отличного, справедливого человека, знаю Анну -- извини меня, я не могу переменить о ней мнения -- за прекрасную, отличную женщину, и потому, извини меня, я не могу верить этому.
Тут есть недоразумение, -- сказал он.
-- Да, если б это было только недоразумение...
-- Позволь, я понимаю, -- перебил Степан Аркадьич. -- Но, разумеется... одно: не надо торопиться.
Не надо, не надо торопиться!
-- Я не торопился, -- холодно сказал Алексей Александрович, -- а советоваться в таком деле ни с кем нельзя.
Я твердо решил.
-- Это ужасно!-- сказал Степан Аркадьич, тяжело вздохнув. -- Я бы одно сделал, Алексей Александрович.
Умоляю тебя, сделай это!-- сказал он. -- Дело еще не начато, как я понял.
Прежде чем ты начнешь дело, повидайся с моею женой, поговори с ней.
Она любит Анну, как сестру, любит тебя, и она удивительная женщина.
Ради бога, поговори с ней!
Сделай мне эту дружбу, умоляю тебя!
Алексей Александрович задумался, и Степан Аркадьич с участием смотрел на него, не прерывая его молчания.
-- Ты съездишь к ней?
-- Да я не знаю.
Я потому не был у вас. Я полагаю, что наши отношения должны измениться.
-- Отчего же?
Я не вижу этого.
Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе... И истинное уважение, -- сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. -- Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины, почему наши отношения должны измениться.
Но теперь, сделай это, приезжай к жене.
-- Ну, мы иначе смотрим на это дело, -- холодно сказал Алексей Александрович. -- Впрочем, не будем говорить об этом.
-- Нет, почему же тебе не приехать? Хоть нынче обедать?
Жена ждет тебя.
Пожалуйста, приезжай.
И главное, переговори с ней.
Она удивительная женщина.
Ради бога, на коленях умоляю тебя!
-- Если вы так хотите этого -- я приеду, -- вздохнув, сказал Алексей Александрович.
И, желая переменить разговор, он спросил о том, что интересовало их общих, -- о новом начальнике Степана Аркадьича, еще не старом человеке, получившем вдруг такое высокое назначение.
Алексей Александрович и прежде не любил графа Аничкина и всегда расходился с ним во мнениях, но теперь не мог удерживаться от понятной для служащих ненависти человека, потерпевшего поражение на службе, к человеку, получившему повышение.
-- Ну что, видел ты его? -- сказал Алексей Александрович с ядовитою усмешкой,
-- Как же, он вчера был у нас в присутствии.
Он, кажется, знает дело отлично и очень деятелен.
-- Да, но на что направлена его деятельность? -- сказал Алексей Александрович. -- На то ли, чтобы делать дело, или переделывать то, что сделано?
Несчастье нашего государства -- это бумажная администрация, которой он достойный представитель.
-- Право, я не знаю, что в нем можно осуждать.