Направления его я не знаю, но одно -- он отличный малый, -- отвечал Степан Аркадьич. -- Я сейчас был у него, и, право, отличный малый.
Мы позавтракали, и я его научил делать, знаешь, это питье, вино с апельсинами.
Это очень прохлаждает.
И удивительно, что он не знал этого.
Ему очень понравилось.
Нет, право, он славный малый.
Степан Аркадьич взглянул на часы.
-- Ах, батюшки, уж пятый, а мне еще к Долговушину!
Так пожалуйста, приезжай обедать.
Ты не можешь себе представить, как ты меня огорчишь и жену.
Алексей Александрович проводил шурина совсем уже не так, как он его встретил.
-- Я обещал и приеду, -- отвечал он уныло.
-- Поверь, что я ценю, и надеюсь, ты не раскаешься, -- отвечал, улыбаясь, Степан Аркадьич.
И, на ходу надевая пальто, он задел рукой по голове лакея, засмеялся и вышел.
-- В пять часов, и в сюртуке, пожалуйста!-- крикнул он еще раз, возвращаясь к двери.
IX.
Уже был шестой час, и уже некоторые гости приехали, когда приехал и сам хозяин.
Он вошел вместе с Сергеем Ивановичем Кознышевым и Песцовым, которые в одно время столкнулись у подъезда.
Это были два главные представителя московской интеллигенции, как называл их Облонский.
Оба были люди уважаемые и по характеру и по уму.
Они уважали друг друга, но почти во всем были совершенно и безнадежно несогласны между собою -- не потому, чтоб они принадлежали к противоположным направлениям, но именно потому, что были одного лагеря (враги их смешивали в одно), но в этом лагере они имели каждый свой оттенок.
А так как нет ничего неспособнее к соглашению, как разномыслие в полуотвлеченностях, то они не только никогда не сходились в мнениях, но привыкли уже давно, не сердясь, только посмеиваться неисправимому заблуждению один другого.
Они входили в дверь, разговаривая о погоде, когда Степан Аркадьич догнал их.
В гостиной сидели уже князь Александр Дмитриевич, тесть Облонского, молодой Щербацкий, Туровцын, Кити и Каренин.
Степан Аркадьич тотчас же увидал, что в гостиной без него дело идет плохо.
Дарья Александровна,в своем парадном сером шелковом платье, очевидно озабоченная и детьми, которые должны обедать в детской одни, и тем, что мужа еще нет, не сумела без него хорошенько перемешать все это общество.
Все сидели, как поповны в гостях (как выражался старый князь), очевидно в недоумении, зачем они сюда попали, выжимая слова, чтобы не молчать.
Добродушный Туровцын, очевидно, чувствовал себя не в своей сфере, и улыбка толстых губ, с которою он встретил Степана Аркадьича, как словами, говорила:
"Ну, брат, засадил ты меня с умными!
Вот выпить и в Chateau de fleurs -- это по моей части".
Старый князь сидел молча, сбоку поглядывая своими блестящими глазками на Каренина, и Степан Аркадьич понял, что он придумал уже какое-нибудь словцо, чтоб отпечатать этого государственного мужа, на которого, как на стерлядь, зовут в гости.
Кити смотрела на дверь, сбираясь с силами, чтобы не покраснеть при входе Константина Левина.
Молодой Щербацкий, с которым не познакомили Каренина, старался показать, что это нисколько его не стесняет.
Сам Каренин был, по петербургской привычке, на обеде с дамами во фраке и белом галстуке, и Степан Аркадьич по его лицу понял, что он приехал, только чтоб исполнить данное слово, и, присутствуя в этом обществе, совершал тяжелый долг.
Он-то был главным виновником холода, заморозившего всех гостей до приезда Степана Аркадьича.
Войдя в гостиную, Степан Аркадьич извинился, объяснил, что был задержан тем князем, который был всегдашним козлом-искупителем всех его опаздываний и отлучек, и в одну минуту всех перезнакомил и, сведя Алексея Александровича с Сергеем Кознышевым, подпустил им тему об обрусении Польши, за которую они тотчас уцепились вместе с Песцовым.
Потрепав по плечу Туровцына, он шепнул ему что-то смешное и подсадил его к жене и к князю.
Потом сказал Кити о том, что она очень хороша сегодня, и познакомил Щербацкого с Карениным.
В одну минуту он так перемесил все это общественное тесто, что стала гостиная хоть куда, и голоса оживленно зазвучали.
Одного Константина Левина не было.
Но это было к лучшему, потому что, выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве, и он, распорядившись послать кучера как можно скорее к Леве, направился опять в гостиную.
В столовой ему встретился Константин Левин.
-- Я не опоздал?
-- Разве ты можешь не опоздать!-- взяв его под руку, сказал Степан Аркадьич.
-- У тебя много народа?
Кто да кто? -- невольно краснея, спросил Левин, обивая перчаткой снег с шапки.
-- Все свои.
Кити тут.
Пойдем же, я тебя познакомлю с Карениным.
Степан Аркадьич, несмотря на свою либеральность, знал, что знакомство с Карениным не может не быть лестно, и потому угощал этим лучших приятелей.