-- Если бы не было этого преимущества антинигилистического влияния на стороне классических наук, мы бы больше подумали, взвесили бы доводы обеих сторон, -- с тонкою улыбкой говорил Сергей Иванович, -- мы бы дали простор тому и другому направлению.
Но теперь мы знаем, что в этих пилюлях классического образования лежит целебная сила антинигилизма, и мы смело предлагаем их нашим пациентам...
А что, как нет и целебной силы? -- заключил он, высыпая аттическую соль.
При пилюлях Сергея Ивановича все засмеялись, и в особенности громко и весело Туровцын, дождавшийся, наконец, того смешного, чего он только и ждал, слушая разговор.
Степан Аркадьич не ошибся, пригласив Песцова.
С Песцовым разговор умный не мог умолкнуть ни на минуту.
Только что Сергей Иванович заключил разговор своей шуткой, Песков тотчас поднял новый.
-- Нельзя согласиться даже с тем, -- сказал он, -- чтобы правительство имело эту цель.
Правительство, очевидно, руководствуется общими соображениями, оставаясь индифферентным к влияниям, которые могут иметь принимаемые меры.
Например, вопрос женского образования должен бы был считаться зловредным, но правительство открывает женские курсы и университеты.
И разговор тотчас же перескочил на новую тему женского образования.
Алексей Александрович выразил мысль о том, что образование женщин обыкновенно смешивается с вопросом о свободе женщин и только поэтому может считаться вредным.
-- Я, напротив, полагаю, что эти два вопроса неразрывно связаны, -- сказал Песцов, -- это ложный круг.
Женщина лишена прав по недостатку образования, а недостаток образования происходит от отсутствия прав.
Надо не забывать того, что порабощение женщин так велико и старо, что мы часто не хотим понимать ту пучину, которая отделяет их от нас, -- говорил он.
-- Вы сказали -- права', -- сказал Сергей Иванович, дождавшись молчания Песцова, -- права' занимания должностей присяжных, гласных, председателей управ, права' служащего, члена парламента...
-- Без сомнения.
-- Но если женщины, как редкое исключение, и могут занимать эти места, то, мне кажется, вы неправильно употребили выражение "права'".
Вернее бы было сказать: обязанности.
Всякий согласится, что, исполняя какую-нибудь должность присяжного, гласного, телеграфного чиновника, мы чувствуем, что исполняем обязанность.
И потому вернее выразиться, что женщины ищут обязанностей, и совершенно законно.
И можно только сочувствовать этому их желанию помочь общему мужскому труду.
-- Совершенно справедливо, -- подтвердил Алексей Александрович. -- Вопрос, я полагаю, состоит только в том, способны ли они к этим обязанностям.
-- Вероятно, будут очень способны, -- вставил Степан Аркадьич, -- когда образование будет распространено между ними.
Мы это видим...
-- А пословица? -- сказал князь, давно уж прислушиваясь к разговору и блестя своими маленькими насмешливыми глазами, -- при дочерях можно: волос долог...
-- Точно так же думали о неграх до их освобождения! -- сердито сказал Песков.
-- Я нахожу только странным, что женщины ищут новых обязанностей, -- сказал Сергей Иванович, -- тогда как мы, к несчастью, видим, что мужчины обыкновенно избегают их.
-- Обязанности сопряжены с правами; власть, деньги, почести: их-то ищут женщины, -- сказал Песцов...
-- Все равно, что я бы искал права быть кормилицей и обижался бы, что женщинам платят, а мне не хотят, -- сказал старый князь.
Туровцын разразился громким смехом, и Сергей Иванович пожалел, что не он сказал это.
Даже Алексей Александрович улыбнулся.
-- Да, но мужчина не может кормить, -- сказал Песцов, -- а женщина...
-- Нет, англичанин выкормил на корабле своего ребенка, -- сказал старый князь, позволяя себе эту вольность разговора при своих дочерях.
-- Сколько таких англичан, столько же и женщин будет чиновников, -- сказал уже Сергей Иванович.
-- Да, но что же делать девушке, у которой нет семьи? -- вступился Степан Аркадьич, вспоминая о Чибисовой, которую он все время имел в виду, сочувствуя Песцову и поддерживая его.
-- Если хорошенько разобрать историю этой девушки, то вы найдете, что эта девушка бросила семью, или свою, или сестрину, где бы она могла иметь женское дело, -- неожиданно вступая в разговор, сказала с раздражительностью Дарья Александровна, вероятно догадываясь, какую девушку имел в виду Степан Аркадьич.
-- Но мы стоим за принцип, за идеал! -- звучным басом возражал Песцов. -- Женщина хочет иметь право быть независимою, образованною.
Она стеснена, подавлена сознанием невозможности этого.
-- А я стеснен и подавлен тем, что меня не примут в кормилицы в воспитательный дом, -- опять сказал старый князь, к великой радости Туровцына, со смеху уронившего спаржу толстым концом в соус.
XI.
Все принимали участие в общем разговоре, кроме Кити и Левина.
Сначала, когда говорилось о влиянии, которое имеет один народ на другой, Левину невольно приходило в голову то, что он имел сказать по этому предмету; но мысли эти, прежде для него очень важные, как бы во сне мелькали в его голове и не имели для него теперь ни малейшего интереса.
Ему даже странно казалось, зачем они так стараются говорить о том, что никому не нужно.
Для Кити точно так же, казалось, должно бы быть интересно то, что они говорили о правах и образовании женщин.
Сколько раз она думала об этом; вспоминая о своей заграничной приятельнице Вареньке, о ее тяжелой зависимости, сколько раз думала про себя, что с ней самой будет, если она не выйдет замуж, и сколько раз спорила об этом с сестрою!
Но теперь это нисколько не интересовало ее.
У них шел свой разговор с Левиным, и не разговор, а какое-то таинственное общение, которое с каждою минутой все ближе связывало их и производило в обоих чувство радостного страха пред тем неизвестным, в которое они вступали.
Сначала Левин, на вопрос Кити о том, как он мог видеть ее прошлого года в карете, рассказал ей, как он шел с покоса по большой дороге и встретил ее.
-- Это было рано-рано утром.