-- Отчего вы думаете? -- останавливаясь, спросил он.
-- Так было у графини Поль, сударь.
Ребенка лечили, а оказалось, что просто ребенок голоден: кормилица была без молока, сударь.
Алексей Александрович задумался и, постояв несколько секунд, вошел в другую дверь.
Девочка лежала, откидывая головку, корчась на руках кормилицы, и не хотела ни брать предлагаемую ей пухлую грудь, ни замолчать, несмотря на двойное шиканье кормилицы и няни, нагнувшейся над нею.
-- Все не лучше? -- сказал Алексей Александрович.
-- Очень беспокойны, -- шепотом отвечала няня.
-- Мисс Эдвард говорит, что, может быть, у кормилицы молока нет, -- сказал он.
-- Я и сама думаю, Алексей Александрович.
-- Так что же вы не скажете?
-- Кому ж сказать?
Анна Аркадьевна нездоровы все, -- недовольно сказала няня.
Няня была старая слуга дома.
И в этих простых словах ее Алексею Александровичу показался намек на его положение.
Ребенок кричал еще громче, закатываясь и хрипя.
Няня, махнув рукой, подошла к нему, взяла его с рук кормилицы и принялась укачивать на ходу.
-- Надо доктора попросить осмотреть кормилицу, -- сказал Алексей Александрович.
Здоровая на вид, нарядная кормилица, испугавшись, что ей откажут, проговорила себе что-то под нос и, запрятывая большую грудь, презрительно улыбнулась над сомнением в своей молочности.
В этой улыбке Алексей Александрович тоже нашел насмешку над своим положением.
-- Несчастный ребенок!-- сказала няня, шикая на ребенка, и продолжала ходить.
Алексей Александрович сел на стул и с страдающим, унылым лицом смотрел на ходившую взад и вперед няню.
Когда затихшего, наконец, ребенка опустили в глубокую кроватку и няня, поправив подушечку, отошла от него, Алексей Александрович встал и, с трудом ступая на цыпочки, подошел к ребенку.
С минуту он молчал и с тем же унылым лицом смотрел на ребенка; но вдруг улыбка, двинув его волоса и кожу на лбу, выступила ему на лицо, и он так же тихо вышел из комнаты.
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором.
Ему досадно было на жену за то, что она не заботилась об этом пре-- лестном ребенке, и в этом расположении досады на нее не хотелось идти к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню.
Подходя по мягкому ковру к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел слышать.
-- Если б он не уезжал, я бы поняла ваш отказ и его тоже.
Но ваш муж должен быть выше этого, -- говорила Бетси.
-- Я не для мужа, а для себя не хочу.
Не говорите этого!-- отвечал взволнованный голос Анны.
-- Да, но вы не можете не желать проститься с человеком, который стрелялся из-за вас...
-- От этого-то я и не хочу.
Алексей Александрович с испуганным и виноватым выражением остановился и хотел незаметно уйти назад.
Но, раздумав, что это было бы недостойно, он опять повернулся и, кашлянув, пошел к спальне.
Голоса замолкли, и он вошел.
Анна в сером халате, с коротко остриженными, густою щеткой вылезающими черными волосами на круглой голове, сидела на кушетке.
Как и всегда при виде мужа, оживление лица ее вдруг исчезло; она опустила голову и беспокойно оглянулась на Бетси.
Бетси, одетая по крайней последней моде, в шляпе, где-то парившей над ее головой, как колпачок над лампой, и в сизом платье с косыми резкими полосами на лифе с одной стороны и на юбке с другой стороны, сидела рядом с Анной, прямо держа свой плоский высокий стан, и, склонив голову, насмешливою улыбкой встретила Алексея Александровича.
-- А!-- сказала она, как бы удивленная. -- Я очень рада, что вы дома.
Вы никуда не показываетесь, и я не видала вас со времени болезни Анны.
Я все слышала -- ваши заботы.
Да, вы удивительный муж!-- сказала она с значительным и ласковым видом, как бы жалуя его орденом великодушия за его поступок с женой.
Алексей Александрович холодно поклонился и, поцеловав руку жены, спросил о ее здоровье.
-- Мне кажется, лучше, -- сказала она, избегая его взгляда.
-- Но у вас как будто лихорадочный цвет лица, -- сказал он, налегая на слово "лихорадочный".
-- Мы разговорились с нею слишком, -- сказала Бетси, -- я чувствую, что это эгоизм с моей стороны, и я уезжаю.
Она встала, но Анна, вдруг покраснев, быстро схватила ее за руку.
-- Нет, побудьте, пожалуйста.
Мне нужно сказать вам... нет, вам, -- обратилась она к Алексею Александровичу, и румянец покрыл ей шею и лоб. -- Я не хочу и не могу иметь от вас ничего скрытого, -- сказала она.
Алексей Александрович потрещал пальцами и опустил голову.