-- Бетси говорила, что граф Вронский желал быть у нас, чтобы проститься пред своим отъездом в Ташкент. -- Она не смотрела на мужа и, очевидно, торопилась высказать все, как это ни трудно было ей. -- Я сказала, что я не могу принять его.
-- Вы сказали, мой друг, что это будет зависеть от Алексея Александровича, -- поправила ее Бетси.
-- Да нет, я не могу его принять, и это ни к чему не... -- Она вдруг остановилась и взглянула вопросительно на мужа (он не смотрел на нее). -- Одним словом, я не хочу...
Алексей Александрович подвинулся и хотел взять ее руку.
Первым движением она отдернула свою руку от его влажной, с большими надутыми жилами руки, которая искала ее; но, видимо сделав над собой усилие, пожала его руку.
-- Я очень благодарю вас за ваше доверие, но... -- сказал он, с смущением и досадой чувствуя, что то, что он легко и ясно мог решить сам с собою, он не может обсуждать при княгине Тверской, представлявшейся ему олицетворением той грубой силы, которая должна была руководить его жизнью в глазах света и мешала ему отдаваться своему чувству любви и прощения.
Он остановился, глядя на княгиню Тверскую.
-- Ну, прощайте, моя прелесть, -- сказала Бетси, вставая.
Она поцеловала Анну и вышла.
Алексей Александрович провожал ее.
-- Алексей Александрович!
Я знаю вас за истинно великодушного человека, -- сказала Бетси, остановившись в маленькой гостиной и особенно крепко пожимая ему еще раз руку. -- Я посторонний человек, но я так люблю ее и уважаю вас, что я позволяю себе совет.
Примите его.
Алексей есть олицетворенная честь, и он уезжает в Ташкент.
-- Благодарю вас, княгиня, за ваше участие и советы.
Но вопрос о том, может ли, или не может жена принять кого-нибудь, она решит сама.
Он сказал это, по привычке с достоинством приподняв брови, и тотчас же подумал, что, какие бы ни были слова, достоинства не могло быть в его положении.
И это он увидал по сдержанной, злой и насмешливой улыбке, с которой Бетси взглянула на него после его фразы.
XX.
Алексей Александрович поклонился Бетси в зале и пошел к жене.
Она лежала, но, услыхав его шаги, поспешно села в прежнее положение и испуганно глядела на него.
Он видел, что она плакала.
-- Я очень благодарен за твое доверие ко мне, -- кротко повторил он по-русски сказанную при Бетси по-французски фразу и сел подле нее.
Когда он говорил по-русски и говорил ей "ты", это "ты" неудержимо раздражало Анну. -- И очень благодарен за твое решение.
Я тоже полагаю, что, так как он едет,то и нет никакой надобности графу Вронскому приезжать сюда.
Впрочем...
-- Да уж я сказала, так что же повторять? -- вдруг перебила его Анна с раздражением, которое она не успела удержать.
"Никакой надобности, -- подумала она, -- приезжать человеку проститься с тою женщиной, которую он любит, для которой хотел погибнуть и погубить себя и которая не может жить без него.
Нет никакой надобности!" Она сжала губы и опустила блестящие глаза на его руки с напухшими жилами, которые медленно потирали одна другую.
-- Не будем никогда говорить про это, -- прибавила она спокойнее.
-- Я предоставил тебе решить этот вопрос, и я очень рад видеть... -- начал было Алексей Александрович.
-- Что мое желание сходится с вашим, -- быстро докончила она, раздраженная тем, что он так медленно говорит, между тем как она знает вперед все, что он скажет.
-- Да, -- подтвердил он, -- и княгиня Тверская совершенно неуместно вмешивается в самые трудные семейные дела.
В особенности она...
-- Я ничему не верю, что об ней говорят, -- быстро сказала Анна, -- я знаю, что она меня искренно любит.
Алексей Александрович вздохнул и помолчал.
Она тревожно играла кистями халата, взглядывая на него с тем мучительным чувством физического отвращения к нему, за которое она упрекала себя, но которого не могла преодолеть.
Она теперь желала только одного -- быть избавленною от его постылого присутствия.
-- А я сейчас послал за доктором, -- сказал Алексей Александрович.
-- Я здорова; зачем мне доктора?
-- Нет, маленькая кричит, и, говорят, у кормилицы молока мало.
-- Для чего же ты не позволил мне кормить, когда я умоляла об этом?
Все равно (Алексей Александрович понял, что значило это "все равно"), она ребенок, и его уморят. -- Она позвонила и велела принести ребенка. -- Я просила кормить, мне не позволили, а теперь меня же упрекают.
-- Я не упрекаю...
-- Нет, вы упрекаете!
Боже мой! зачем я не умерла! -- И она зарыдала. -- Прости меня, я раздражена, я несправедлива, -- сказала она, опоминаясь. -- Но уйди...
"Нет, это не может так оставаться", -- решительно сказал себе Алексей Александрович, выйдя от жены.
Никогда еще невозможность в глазах света его положения и ненависть к нему его жены и вообще могущество той грубой таинственной силы, которая, вразрез с его душевным настроением, руководила его жизнью и требовала исполнения своей воли и изменения его отношений к жене, не представлялись ему с такою очевидностью, как нынче.
Он ясно видел, что весь свет и жена требовали от него чего-то, но чего именно, он не мог понять.
Он чувствовал, что за это в душе его поднималось чувство злобы, разрушавшее его спокойствие и всю заслугу подвига.