Говорить им не о чем было, как всегда почти в это время, и она, положив на стол руку, раскрывала и закрывала ее и сама засмеялась, глядя на ее движение.
Он вспомнил, как он поцеловал эту руку и потом рассматривал сходящиеся черты на розовой ладони.
"Опять помилос", -- подумал Левин, крестясь, кланяясь и глядя на гибкое движение спины кланяющегося дьякона.
"Она взяла потом мою руку и рассматривала линии: -- У тебя славная рука, -- сказала она".
И он посмотрел на свою руку и на короткую руку дьякона.
"Да, теперь скоро кончится, -- думал он. -- Нет, кажется, опять сначала, -- подумал он, прислушиваясь к молитвам. -- Нет, кончается; вот уже он кланяется в землю.
Это всегда пред концом".
Незаметно получив рукою в плисовом обшлаге трехрублевую бумажку, дьякон сказал, что он запишет, и, бойко звуча новыми сапогами по плитам пустой церкви, прошел в алтарь.
Через минуту он выглянул оттуда и поманил Левина.
Запертая до сих пор мысль зашевелилась в голове Левина, но он поспешил отогнать ее.
"Как-нибудь устроится", -- подумал он и пошел к амвону.
Он вошел на ступеньки и, повернув направо, увидал священника.
Старичок священник, с редкою полуседою бородой, с усталыми добрыми глазами, стоял у аналоя и перелистывал требник.
Слегка поклонившись Левину, он тотчас же начал читать привычным голосом молитвы.
Окончив их, он поклонился в землю и обратился лицом к Левину.
-- Здесь Христос невидимо предстоит, принимая вашу исповедь, -- сказал он, указывая на распятие. -- Веруете ли вы во все то, чему учит нас святая апостольская церковь? -- продолжал священник, отворачивая глаза от лица Левина и складывая руки под епитрахиль.
-- Я сомневался, я сомневаюсь во всем, -- проговорил Левин неприятным для себя голосом и замолчал.
Священник подождал несколько секунд, не скажет ли он еще чего, и, закрыв глаза, быстрым владимирским на "о" говором сказал:
-- Сомнения свойственны слабости человеческой, но мы должны молиться, чтобы милосердый господь укрепил нас.
Какие особенные грехи имеете? -- прибавил он без малейшего промежутка, как бы стараясь не терять времени.
-- Мой главный грех есть сомнение.
Я во всем сомневаюсь и большею частью нахожусь в сомнении.
-- Сомнение свойственно слабости человеческой, -- повторил те же слова священник. -- В чем же преимущественно вы сомневаетесь?
-- Я во всем сомневаюсь.
Я сомневаюсь иногда даже в существовании бога, -- невольно сказал Левин и ужаснулся неприличию того, что он говорил.
Но на священника слова Левина не произвели, как казалось, впечатления.
-- Какие же могут быть сомнения в существовании бога? -- с чуть заметною улыбкой поспешно сказал он.
Левин молчал.
-- Какое же вы можете иметь сомнение о творце, когда вы воззрите на творения его? -- продолжал священник быстрым, привычным говором. -- Кто же украсил светилами свод небесный?
Кто облек землю в красоту ее?
Как же без творца? -- сказал он, вопросительно взглянув на Левина.
Левин чувствовал, что неприлично было бы вступать в философские прения со священником, и потому сказал в ответ только то, что прямо относилось к вопросу.
-- Я не знаю, -- сказал он.
-- Не знаете?
То как же вы сомневаетесь в том, что бог сотворил все? -- с веселым недоумением сказал священник.
-- Я не понимаю ничего, -- сказал Левин, краснея и чувствуя, что слова его глупы и что они не могут не быть глупы в таком положении.
-- Молитесь богу и просите его.
Даже святые отцы имели сомнения и просили бога об утверждении своей веры.
Дьявол имеет большую силу, и мы не должны поддаваться ему.
Молитесь богу, просите его, Молитесь богу, -- повторил он поспешно.
Священник помолчал несколько времени, как бы задумавшись.
-- Вы, как я слышал, собираетесь вступить в брак с дочерью моего прихожанина и сына духовного, князя Щербацкого? -- прибавил он с улыбкой. -- Прекрасная девица.
-- Да, -- краснея за священника, отвечал Левин.
"К чему ему нужно спрашивать об этом на исповеди?" -- подумал он.
И, как бы отвечая на его мысль, священник сказал ему:
-- Вы собираетесь вступить в брак, и бог, может быть, наградит вас потомством, не так ли?
Что же, какое воспитание можете дать вы вашим малюткам, если не победите в себе искушение дьявола, влекущего вас к неверию? -- сказал он с кроткою укоризной. -- Если вы любите свое чадо, то вы, как добрый отец, не одного богатства, роскоши, почести будете желать своему детищу; вы будете желать его спасения, его духовного просвещения светом истины.
Не так ли?
Что же вы ответите ему, когда невинный малютка спросит у вас:
"Папаша! кто сотворил все, что прельщает меня в этом мире, -- землю, воды, солнце, цветы, травы?"