Неужели вы скажете ему:
"Я не знаю"?
Вы не можете не знать, когда господь бог по великой милости своей открыл вам это.
Или дитя ваше спросит вас:
"Что ждет меня в загробной жизни?"
Что вы скажете ему, когда вы ничего не знаете?
Как же вы будете отвечать ему?
Предоставите его прелести мира и дьявола?
Это нехорошо! -- сказал он и остановился, склонив голову набок и глядя на Левина добрыми, кроткими глазами.
Левин ничего не отвечал теперь -- не потому, что он не хотел вступать в спор со священником, но потому, что никто ему не задавал таких вопросов; а когда малютки его будут задавать эти вопросы, еще будет время подумать, что отвечать.
-- Вы вступаете в пору жизни, -- продолжал священник, -- когда надо избрать путь и держаться его.
Молитесь богу, чтоб он по своей благости помог вам и помиловал, -- заключил он. --
"Господь и бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами своего человеколюбия, да простит ти чадо..." -- И, окончив разрешительную молитву, священник благословил и отпустил его.
Вернувшись в этот день домой, Левин испытывал радостное чувство того, что неловкое положение кончилось, и кончилось так, что ему не пришлось лгать.
Кроме того, у него осталось неясное воспоминание о том, что то, что говорил этот добрый и милый старичок, было совсем не так глупо, как ему показалось сначала, и что тут что-то есть такое, что нужно уяснить.
"Разумеется, не теперь, -- думал Левин, -- но когда-нибудь после".
Левин, больше чем прежде, чувствовал теперь, что в душе у него что-то неясно и нечисто и что в отношении к религии он находится в том же самом положении, которое он так ясно видел и не любил в других и за которое он упрекал приятеля своего Свияжского.
Проводя этот вечер с невестой у Долли, Левин был особенно весел и, объясняя Степану Аркадьичу то возбужденное состояние, в котором он находился, сказал, что ему весело, как собаке, которую учили скакать через обруч и которая, поняв, наконец, и совершив то, что от нее требуется, взвизгивает и, махая хвостом, прыгает от восторга на столы и окна.
II.
В день свадьбы Левин, по обычаю (на исполнении всех обычаев строго настаивали княгиня и Дарья Александровна), не видал своей невесты и обедал у себя в гостинице со случайно собравшимися к нему тремя холостяками: Сергей Иванович, Катавасов, товарищ по университету, теперь профессор естественных наук, которого, встретив на улице, Левин затащил к себе, и Чириков, шафер, московский мировой судья, товарищ Левина по медвежьей охоте.
Обед был очень веселый. Сергей Иванович был в самом хорошем расположении духа и забавлялся оригинальностью Катавасова.
Катавасов, чувствуя, что его оригинальность оценена и понимаема, щеголял ею.
Чириков весело и добродушно поддерживал всякий разговор.
-- Ведь вот, -- говорил Катавасов, по привычке, приобретенной на кафедре, растягивая свои слова, -- какой был способный малый наш приятель Константин Дмитрич.
Я говорю про отсутствующих, потому что его уж нет.
И науку любил тогда, по выходе из университета, и интересы имел человеческие; теперь же одна половина его способностей направлена на то, чтоб обманывать себя, и другая -- чтоб оправдывать этот обман.
-- Более решительного врага женитьбы, как вы, я не видал, -- сказал Сергей Иванович.
-- Нет, я не враг.
Я друг разделения труда.
Люди, которые делать ничего не могут, должны делать людей, а остальные -- содействовать их просвещению и счастью.
Вот как я понимаю.
Мешать два эти ремесла есть тьма охотников, я не из их числа.
-- Как я буду счастлив, когда узнаю, что вы влюбитесь!-- сказал Левин. -- Пожалуйста, позовите меня на свадьбу.
-- Я влюблен уже.
-- Да, в каракатицу.
Ты знаешь, -- обратился Левин к брату, -- Михаил Семеныч пишет сочинение о питании и...
-- Ну, уж не путайте!
Это все равно, о чем.
Дело в том, что я точно люблю каракатицу.
-- Но она не помешает вам любить жену.
-- Она-то не помешает, да жена помешает.
-- Отчего же?
-- А вот увидите.
Вы вот хозяйство любите, охоту, -- ну посмотрите!
-- А нынче Архип был, говорил, что лосей пропасть в Прудном и два медведя, -- сказал Чириков.
-- Ну, уж вы их без меня возьмете.
-- Вот и правда, -- сказал Сергей Иванович. -- Да и вперед простись с медвежьею охотой, -- жена не пустит!
Левин улыбнулся.
Представление, что жена его не пустит, было ему так приятно, что он готов был навсегда отказаться от удовольствия видеть медведей.
-- А ведь все-таки жалко, что этих двух медведей без вас возьмут.