Лидия Ивановна через своих знакомых разведывала о том, что намерены делать эти отвратительные люди, как она называла Анну с Вронским, и старалась руководить в эти дни всеми движениями своего друга, чтоб он не мог встретить их.
Молодой адъютант, приятель Вронского, через которого она получала сведения и который через графиню Лидию Ивановну надеялся получить концессию, сказал ей, что они кончили свои дела и уезжают на другой день.
Лидия Ивановна уже стала успокоиваться, как на другое же утро ей принесли записку, почерк которой она с ужасом узнала.
Это был почерк Анны Карениной.
Конверт был из толстой, как лубок, бумаги; на продолговатой желтой бумаге была огромная монограмма,и от письма пахло прекрасно.
-- Кто принес?
-- Комиссионер из гостиницы.
Графиня Лидия Ивановна долго не могла сесть,чтобы прочесть письмо.
У ней от волнения сделался припадок одышки, которой она была подвержена.
Когда она успокоилась, она прочла следующее французское письмо:
"Madame la Comtesse, -- христианские чувства, которые наполняют ваше сердце, дают мне, я чувствую, непростительную смелость писать вам.
Я несчастна от разлуки с сыном.
Я умоляю о позволении видеть его один раз пред моим отъездом.
Простите меня, что я напоминаю вам о себе.
Я обращаюсь к вам, а не к Алексею Александровичу только потому, что не хочу заставить страдать этого великодушного человека воспоминанием о себе.
Зная вашу дружбу к нему, вы поймете меня.
Пришлете ли вы Сережу ко мне, или мне приехать в дом в известный, назначенный час, или вы мне дадите знать, когда и где я могу его видеть вне дома?
Я не предполагаю отказа, зная великодушие того, от кого оно зависит.
Вы не можете себе представить ту жажду его видеть, которую я испытываю, и потому не можете представить ту благодарность, которую во мне возбудит ваша помощь.
Анна".
Все в этом письме раздражило графиню Лидию Ивановну: и содержание, и намек на великодушие, и в особенности развязный, как ей показалось, тон.
-- Скажи, что ответа не будет, -- сказала графиня Лидия Ивановна и тотчас, открыв бювар, написала Алексею Александровичу, что надеется видеть его в первом часу на поздравлении во дворце.
"Мне нужно переговорить с вами о важном и грустном деле.
Там мы условимся, где.
Лучше всего у меня, где я велю приготовить ваш чай.
Необходимо.
Он налагает крест, но он дает и силы", -- прибавила она, чтобы хоть немного приготовить его.
Графиня Лидия Ивановна писала обыкновенно по две и по три записки в день Алексею Александровичу.
Она любила этот процесс сообщения с ним, имеющий в себе элегантность и таинственность, каких недоставало в ее личных сношениях.
XXIV .
Поздравление кончалось.
Уезжавшие, встречаясь, переговаривались о последней новости дня, вновь полученных наградах и перемещении важных служащих.
-- Как бы графине Марье Борисовне -- военное министерство, а начальником бы штаба -- княгиню Ватковскую, -- говорил, обращаясь к высокой красавице фрейлине, спрашивавшей у него о перемещении, седой старичок в расшитом золотом мундире.
-- А меня в адъютанты, -- отвечала фрейлина, улыбаясь.
-- Вам уж есть назначение.
Вас по духовному ведомству.
И в помощники вам -- Каренина.
-- Здравствуйте, князь! -- сказал старичок, пожимая руку подошедшему.
-- Что вы про Каренина говорили? -- сказал князь.
-- Он и Путятов Александра Невского получили.
-- Я думал, что у него уж есть.
-- Нет.
Вы взгляните на него, -- сказал старичок, указывая расшитою шляпой на остановившегося в дверях залы с одним из влиятельных членов Государственного совета Каренина в придворном мундире с новою красною лентою через плечо. -- Счастлив и доволен, как медный грош, -- прибавил он, останавливаясь, чтобы пожать руку атлетически сложенному красавцу камергеру.
-- Нет, он постарел, -- сказал камергер.
-- От забот.
Он теперь все проекты пишет.
Он теперь не отпустит несчастного, пока не изложит все по пунктам.
-- Как постарел? Il fait des passions.
Я думаю, графиня Лидия Ивановна ревнует его теперь к жене.
-- Ну, что! Про графиню Лидию Ивановну, пожалуйста, не говорите дурного.