Левин принадлежал к таким людям.
Но ему нетрудно было отыскать хорошее и привлекательное во Вронском.
Оно сразу бросилось ему в глаза.
Вронский был невысокий, плотно сложенный брюнет, с добродушно-красивым, чрезвычайно спокойным и твердым лицом.
В его лице и фигуре, от коротко обстриженных черных волос и свежевыбритого подбородка до широкого с иголочки нового мундира, все было просто и вместе изящно.
Дав дорогу входившей даме, Вронский подошел к княгине и потом к Кити.
В то время как он подходил к ней, красивые глаза его особенно нежно заблестели, и с чуть заметною счастливою и скромно-торжествующею улыбкой (так показалось Левину), почтительно и осторожно наклонясь над нею, он протянул ей свою небольшую, но широкую руку.
Со всеми поздоровавшись и сказав несколько слов, он сел, ни разу не взглянув на не спускавшего с него глаз Левина.
-- Позвольте вас познакомить, -- сказала княгиня, указывая на Левина. -- Константин Дмитрич Левин. Граф Алексей Кириллович Вронский.
Вронский встал и, дружелюбно глядя в глаза Левину, пожал ему руку.
-- Я нынче зимой должен был, кажется, обедать с вами, -- сказал он, улыбаясь своею простою и открытою улыбкой, -- но вы неожиданно уехали в деревню.
-- Константин Дмитрич презирает и ненавидит город и нас, горожан, -- сказала графиня Нордстон.
-- Должно быть, мои слова на вас сильно действуют, что вы их так помните, -- сказал Левин и, вспомнив, что он уже сказал это прежде, покраснел.
Вронский взглянул на Левина и графиню Нордстон и улыбнулся.
-- А вы всегда в деревне? -- спросил он. -- Я думаю, зимой скучно?
-- Не скучно, если есть занятия, да и с самим собой не скучно, -- резко ответил Левин.
-- Я люблю деревню, -- сказал Вронский, замечая и делая вид, что не замечает тона Левина.
-- Но надеюсь, граф, что вы бы не согласились жить всегда в деревне, -- сказала графиня Нордстон.
-- Не знаю, я не пробовал подолгу.
Я испытывал странное чувство, -- продолжал он. -- Я нигде так не скучал по деревне, русской деревне, с лаптями и мужиками, как прожив с матушкой зиму в Ницце.
Ницца сама по себе скучна, вы знаете.
Да и Неаполь, Сорренто хорошо только на короткое время.
И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно деревня...
Они точно как...
Он говорил, обращаясь и к Кити и к Левину и переводя с одного на другого свой спокойный и дружелюбный взгляд, -- говорил, очевидно, что приходило в голову.
Заметив, что графиня Нордстон хотела что-то сказать, он остановился. не досказав начатого, и стал внимательно слушать ее.
Разговор не умолкал ни на минуту, так что старой княгине, всегда имевшей про запас, на случай неимения темы, два тяжелые орудия: классическое и реальное образование и общую воинскую повинность, не пришлось выдвигать их, а графине Нордстон не пришлось подразнить Левина.
Левин хотел и не мог вступить в общий разговор; ежеминутно говоря себе: "теперь уйти", он не уходил, чего-то дожидаясь.
Разговор зашел о вертящихся столах и духах, и графиня Нордстон, верившая в спиритизм, стала рассказывать чудеса, которые она видела.
-- Ах, графиня, непременно свезите, ради бога, свезите меня к ним!
Я никогда ничего не видал необыкновенного, хотя везде отыскиваю, -- улыбаясь, сказал Вронский.
-- Хорошо, в будущую субботу, -- отвечала графиня Нордстон. -- Но вы, Константин Дмитрич, верите? -- спросила она Левина.
-- Зачем вы меня спрашиваете?
Ведь вы знаете, что я скажу.
-- Но я хочу слышать ваше мнение.
-- Мое мнение только то, -- отвечал Левин, -- что эти вертящиеся столы доказывают, что так называемое образованное общество не выше мужиков.
Они верят в глаз, и в порчу, и в привороты, а мы...
-- Что ж, вы не верите?
-- Не могу верить, графиня.
-- Но если я сама видела?
-- И бабы рассказывают, как они сами видели домовых.
-- Так вы думаете, что я говорю неправду?
И она невесело засмеялась.
-- Да нет, Маша, Константин Дмитрич говорит, что он не может верить, -- сказала Кити, краснея за Левина, и Левин понял это и, еще более раздражившись, хотел отвечать, но Вронский со своею открытою веселою улыбкой сейчас же пришел на помощь разговору, угрожавшему сделаться неприятным.
-- Вы совсем не допускаете возможности? -- спросил он. -- Почему же?
Мы допускаем существование электричества, которого мы не знаем; почему же не может быть новая сила, еще нам неизвестная, которая...
-- Когда найдено было электричество, -- быстро перебил Левин, -- то было только открыто явление, и неизвестно было, откуда оно происходит и что оно производит, и века прошли прежде, чем подумали о приложении его.
Спириты же, напротив, начали с того, что столики им пишут и духи к ним приходят, а потом уже стали говорить, что это есть сила неизвестная.
Вронский внимательно слушал Левина, как он всегда слушал, очевидно интересуясь его словами.
-- Да, но спириты говорят: теперь мы не знаем, что это за сила, но сила есть, и вот при каких условиях она действует.