Когда сбудется, я вам скажу.
Не угадали?
-- Нет, я не угадаю.
Вы скажите, -- сказал Василий Лукич, улыбаясь, что с ним редко бывало. -- Ну, ложитесь, я тушу свечку.
-- А мне без свечки виднее то, что я вижу и о чем я молился.
Вот чуть было не сказал секрет! -- весело засмеявшись, сказал Сережа.
Когда унесли свечу, Сережа слышал и чувствовал свою мать.
Она стояла над ним и ласкала его любовным взглядом.
Но явились мельницы, ножик, все смешалось, и он заснул.
XXVIII.
Приехав в Петербург, Вронский с Анной остановились в одной из лучших гостиниц. Вронский отдельно, в нижнем этаже, Анна наверху с ребенком, кормилицей и девушкой, в большом отделении, состоящем из четырех комнат.
В первый же день приезда Вронский поехал к брату.
Там он застал приехавшую из Москвы по делам мать.
Мать и невестка встретили его как обыкновенно; они расспрашивали его о поездке за границу, говорили об общих знакомых, но ни словом не упомянули о его связи с Анной.
Брат же, на другой день приехав утром к Вронскому, сам спросил его о ней, и Алексей Вронский прямо сказал ему, что он смотрит на свою связь с Карениной как на брак; что он надеется устроить развод и тогда женится на ней, а до тех пор считает ее такою же своею женой, как и всякую другую жену, и просит его так передать матери и своей жене.
-- Если свет не одобряет этого, то мне все равно, -- сказал Вронский, -- но если родные мои хотят быть в родственных отношениях со мною, то они должны быть в таких же отношениях с моею женой.
Старший брат, всегда уважавший суждения меньшего, не знал хорошенько, прав ли он, или нет, до тех пор, пока свет не решил этого вопроса; сам же, с своей стороны, ничего не имел против этого и вместе с Алексеем пошел к Анне.
Вронский при брате говорил, как и при всех, Анне вы и обращался с нею как с близкою знакомой, но было подразумеваемо, что брат знает их отношения, и говорилось о том, что Анна едет в имение Вронского.
Несмотря на всю свою светскую опытность, Вронский, вследствие того нового положения, в котором он находился, был в странном заблуждении.
Казалось, ему надо бы понимать, что свет закрыт для него с Анной; но теперь в голове его родились какие-то неясные соображения, что так было только в старину, а что теперь, при быстром прогрессе (он незаметно для себя теперь был сторонником всякого прогресса), что теперь взгляд общества изменился и что вопрос о том, будут ли они приняты в общество, еще не решен.
"Разумеется, -- думал он, -- свет придворный не примет ее, но люди близкие могут и должны понять это как следует".
Можно просидеть несколько часов, поджав ноги в одном и том же положении, если знаешь, что ничто не помешает переменить положение; но если человек знает, что он должен сидеть так с поджатыми ногами, то сделаются судороги, ноги будут дергаться и тискаться в то место, куда бы он хотел вытянуть их.
Это самое испытывал Воинский относительно света.
Хотя он в глубине души знал, что свет закрыт для них, он пробовал, не изменится ли теперь свет и не примут ли их.
Но он очень скоро заметил, что хотя свет был открыт для него лично, он был закрыт для Анны.
Как в игре в кошку-мышку, руки, поднятые для него, тотчас же опускались пред Анной.
Одна из первых дам петербургского света, которую увидел Вронский, была его кузина Бетси.
-- Наконец! -- радостно встретила она его. -- А Анна?
Как я рада!
Где вы остановились?
Я воображаю, как после вашего прелестного путешествия вам ужасен наш Петербург; я воображаю ваш медовый месяц в Риме.
Что развод?
Всь это сделали?
Вронский заметил, что восхищение Бетси уменьшилось, когда она узнала, что развода еще не было.
-- В меня кинут камень, я знаю, -- сказала она, -- но я приеду к Анне; да, я непременно приеду.
Вы не долго пробудете здесь?
И действительно, она в тот же день приехала к Анне; но тон ее был уже совсем не тот, как прежде.
Она, очевидно, гордилась своею смелостью и желала, чтоб Анна оценила верность ее дружбы.
Она пробыла не более десяти минут, разговаривая о светских новостях, и при отъезде сказала:
-- Вы мне не сказали, когда развод.
Положим, я забросила свой чепец через мельницу, но другие поднятые воротники будут вас бить холодом, пока вы не женитесь.
И это так просто теперь. Ca se fait.
Так вы в пятницу едете?
Жалко, что мы больше не увидимся.
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от света; но он сделал еще попытку в своем семействе.
На мать свою он не надеялся.
Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь была неумолима к ней за то, что она была причиной расстройства карьеры сына.
Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата.
Ему казалось, что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
На другой же день по своем приезде Вронский поехал к ней и, застав одну, прямо высказал свое желание.