-- Сделайте, пожалуйста, по моему совету, -- сказала старая княгиня, -- сверх варенья положите бумажку и ромом намочите: и безо льда никогда плесени не будет.
III.
Кити была в особенности рада случаю побыть с глазу на глаз с мужем, потому что она заметила, как тень огорчения пробежала на его так живо все отражающем лице в ту минуту, как он вошел на террасу и спросил, о чем говорили, и ему не ответили.
Когда они пошли пешком вперед других и вышли из виду дома на накатанную, пыльную и усыпанную ржаными колосьями и зернами дорогу, она крепче оперлась на его руку и прижала ее к себе.
Он уже забыл о минутном неприятном впечатлении и наедине с нею испытывал теперь, когда мысль о ее беременности ни на минуту не покидала его, то, еще новое для него и радостное, совершенно чистое от чувственности наслаждение близости к любимой женщине.
Говорить было нечего, но ему хотелось слышать звук ее голоса, так же как и взгляд, изменившегося теперь при беременности.
В голосе, как и во взгляде, была мягкость и серьезность, подобная той, которая бывает у людей, постоянно сосредоточенных над одним любимым делом.
-- Так ты не устанешь?
Упирайся больше, -- сказал он.
-- Нет, я так рада случаю побыть с тобою наедине, и признаюсь, как ни хорошо мне с ними, жалко наших зимних вечеров вдвоем.
-- То было хорошо, а это еще лучше.
Оба лучше, -- сказал он, прижимая ее руку.
-- Ты знаешь, про что мы говорили, когда ты вошел?
-- Про варенье?
-- Да, и про варенье; но потом о том, как делают предложение.
-- А! -- сказал Левин, более слушая звук ее голоса, чем слова, которые она говорила, все время думая о дороге, которая шла теперь лесом, и обходя те места, где бы она могла неверно ступить.
-- И о Сергее Иваныче и Вареньке?
Ты заметил?..
Я очень желаю этого, -- продолжала она. -- Как ты об этом думаешь? -- И она заглянула ему в лицо.
-- Не знаю, что думать, -- улыбаясь, отвечал Левин. -- Сергей в этом отношении очень странен для меня.
Я ведь рассказывал...
-- Да, что он был влюблен в эту девушку, которая умерла...
-- Это было, когда я был ребенком; я знаю это по преданиям.
Я помню его тогда.
Он был удивительно мил.
Но с тех пор я наблюдаю его с женщинами: он любезен, некоторые ему нравятся, но чувствуешь, что они для него просто люди, а не женщины.
-- Да, но теперь с Варенькой... Кажется, что-то есть...
-- Может быть, и есть...
Но его надо знать...
Он особенный, удивительный человек.
Он живет одною духовною жизнью.
Он слишком чистый и высокой души человек.
-- Как?
Разве это унизит его?
-- Нет, но он так привык жить одною духовною жизнью, что не может примириться с действительностью, а Варенька все-таки действительность.
Левин уже привык теперь смело говорить свою мысль, не давая себе труда облекать ее в точные слова; он знал, что жена в такие любовные минуты, как теперь, поймет, что он хочет сказать, с намека, и она поняла его.
-- Да, но в ней нет этой действительности, как во мне; я понимаю, что он меня никогда бы не полюбил.
Она вся духовная...
-- Ну нет, он тебя так любит, и мне это всегда так приятно, что мои тебя любят...
-- Да, он ко мне добр, но...
-- Но не так, как с Николенькой покойным... вы полюбили друг друга, -- докончил Левин. -- Отчего не говорить? -- прибавил он. -- Я иногда упрекаю себя: кончится тем, что забудешь.
Ах, какой был ужасный и прелестный человек...
Да, так о чем же мы говорили? -- помолчав, сказал Левин.
-- Ты думаешь, что он не может влюбиться, -- переводя на свой язык, сказала Кити.
-- Не то что не может влюбиться, -- улыбаясь, сказал Левин, -- но у него нет той слабости, которая нужна...
Я всегда завидовал ему, и теперь даже, когда я так счастлив, все-таки завидую.
-- Завидуешь, что он не может влюбиться?
-- Я завидую тому, что он лучше меня, -- улыбаясь, сказал Левин. -- Он живет не для себя.
У него вся жизнь подчинена долгу.
И потому он может быть спокоен и доволен.