Дочери замолчали и переглянулись.
"Maman всегда найдет себе что-нибудь грустное", -- сказали они этим взглядом.
Они не знали, что, как ни хорошо было княгине у дочери, как она ни чувствовала себя нужною тут, ей было мучительно грустно и за себя и за мужа с тех пор, как они отдали замуж последнюю любимую дочь и гнездо семейное опустело.
-- Что вам, Агафья Михайловна? -- спросила вдруг Кити остановившуюся с таинственным видом и значительным лицом Агафью Михайловну.
-- Насчет ужина.
-- Ну вот и прекрасно, -- сказала Долли, -- ты поди распоряжайся, а я пойду с Гришей повторю его урок. А то он нынче ничего не делал.
-- Это мне урок!
Нет, Долли, я пойду, -- вскочив, проговорил Левин.
Гриша, уже поступивший в гимназию, летом должен был повторять уроки.
Дарья Александровна, еще в Москве учившаяся с сыном вместе латинскому языку, приехав к Левиным, за правило себе поставила повторять с ним, хоть раз в день, уроки самые трудные из арифметики и латинского.
Левин вызвался заменить ее; но мать, услыхав раз урок Левина и заметив, что это делается не так, как в Москве репетировал учитель, конфузясь и стараясь не оскорбить Левина, решительно высказала ему, что надо проходить по книге так, как учитель, и что она лучше будет опять сама это делать.
Левину досадно было и на Степана Аркадьича за то, что по его беспечности не он, а мать занималась наблюдением за преподаванием, в котором она ничего не понимала, и на учителей за то, что они так дурно учат детей; но свояченице он обещался вести учение, как она этого хотела.
И он продолжал заниматься с Гришей уже не по-своему, а по книге, а потому неохотно и часто забывая время урока.
Так было и нынче.
-- Нет, я пойду, Долли, ты сиди, -- сказал он. -- Мы все сделаем по порядку, по книжке.
Только вот, как Стива приедет, мы на охоту уедем, тогда уж пропущу.
И Левин пошел к Грише.
То же самое сказала Варенька Кити.
Варенька и в участливом благоустроенном доме Левиных сумела быть полезною.
-- Я закажу ужин, а вы сидите, -- сказала она и встала к Агафье Михайловне.
-- Да, да, верно, цыплят не нашли.
Тогда своих... -- сказала Кити.
-- Мы рассудим с Агафьей Михайловной. -- И Варенька скрылась с нею.
-- Какая милая девушка! -- сказала княгиня.
-- Не милая, maman, а прелесть такая, каких не бывает.
-- Так вы нынче ждете Степана Аркадьича? -- сказал Сергей Иванович, очевидно не желая продолжать разговор о Вареньке. -- Трудно найти двух свояков, менее похожих друг на друга, как ваши мужья, -- сказал он с тонкою улыбкой. -- Один подвижной, живущий только в обществе, как рыба в воде; другой, наш Костя, живой, быстрый, чуткий на все, но, как только в обществе, так или замрет, или бьется бестолково, как рыба на земле.
-- Да, он легкомыслен очень, -- сказала княгиня, обращаясь к Сергею Ивановичу. -- Я хотела именно просить вас поговорить ему, что ей (она указала на Кити) невозможно оставаться здесь, а непременно надо приехать в Москву.
Он говорит, выписать доктора...
-- Maman, он все сделает, он на все согласен, -- с досадой на мать за то, что она призывает в этом деле судьей Сергея Ивановича, сказала Кити.
В середине их разговора в аллее послышалось фырканье лошадей и звук колес по щебню.
Не успела еще Долли встать, чтоб идти навстречу мужу, как внизу, из окна комнаты, в которой учился Гриша, выскочил Левин и ссадил Гришу.
-- Это Стива!-- из-под балкона крикнул Левин. -- Мы кончили, Долли, не бойся! -- прибавил он и, как мальчик, пустился бежать навстречу экипажу.,
-- Is, ea, id, ejus, ejus, ejus, -- кричал Гриша, подпрыгивая по аллее.
-- И еще кто-то.
Верно, папа! -- прокричал Левин, остановившись у входа в аллею. -- Кити, не ходи по крутой лестнице, а кругом.
Но Левин ошибся, приняв того, кто сидел в коляске, за старого князя.
Когда он приблизился к коляске, он увидал рядом со Степаном Аркадьичем не князя, а красивого полного молодого человека в шотландском колпачке с длинными концами лент назади.
Это был Васенька Весловский, троюродный брат Щербацких, -- петербургско-московский блестящий молодой человек, "отличнейший малый и страстный охотник", как его представил Степан Аркадьич.
Нисколько не смущенный тем разочарованием, которое он произвел, заменив собою старого князя, Весловский весело поздоровался с Левиным, напоминая прежнее знакомство, и, подхватив в коляску Гришу, перенес его через пойнтера, которого вез с собой Степан Аркадьич.
Левин не сел в коляску, а пошел сзади.
Ему было немного досадно на то, что не приехал старый князь, которого он чем больше знал, тем больше любил, и на то, что явился этот Васенька Весловский, человек совершенно чужой и лишний.
Он показался ему еще тем более чуждым и лишним, что, когда Левин подошел к крыльцу, у которого собралась вся оживленная толпа больших и детей, он увидал, что Васенька Весловский с особенно ласковым и галантным видом целует руку Кити.
-- А мы cousins с вашею женой, да и старые знакомые, -- сказал Васенька Весловский, опять крепко-крепко пожимая руку Левина.
-- Ну что, дичь есть? -- обратился к Левину Степан Аркадьич, едва поспевавший каждому сказать приветствие. -- Мы вот с ним имеет самые жестокие намерения.
Как же, maman, они с тех пор не были в Москве.
Ну, Таня, вот тебе!
Достань, пожалуйста, в коляске сзади, -- на все стороны говорил он. -- Как ты посвежела, Долленька, -- говорил он жене, еще раз целуя ее руку, удерживая ее в своей и потрепливая сверху другою.
Левин, за минуту тому назад бывший в самом веселом расположении духа, теперь мрачно смотрел на всех, и все ему не нравилось.
"Кого он вчера целовал этими губами?" -- думал он, глядя на нежности Степана Аркадьича с женой.
Он посмотрел на Долли, и она тоже не понравилась ему.